— Нет, — ответил Иона Овсеич, — приятное слово кружит голову только дуракам, а умные люди понимают, как надо. Ося, садись на место и продолжай, а теперь, Ефим, у меня вопрос к тебе: сколько табличек можно написать, имея полведра бронзовой краски? Я не говорю больше, возьмем полведра.
Вопрос застиг Ефима врасплох, в ушах от прилива крови поднялся звон, как будто нажали пальцем кнопку электрического звонка и забыли отнять. Иона Овсеич терпеливо ждал, время уходило зря, и он выразил опасение, что Граник оглох.
Нет, откликнулся, наконец, Ефим, он не оглох, он хочет посчитать в уме, чтобы дать точный ответ.
Но дать точный ответ нельзя, потому что у каждого мастера своя норма. Это, как аппетит: один скушает на завтрак буханку хлеба, фунт масла, и ему мало, другой — полбублика, стакан чаю, и ему много.
— Перестань молоть чепуху, — сказал Иона Овсеич, — и отвечай на вопрос. Допустим, разговор идет про Ефима Граника, которого мы оба хорошо знаем.
Ефим подумал и объяснил, что здесь тоже нельзя дать точный ответ.
Возьмем опять пример с завтраком: один раз у вас есть аппетит — вы кушаете на завтрак буханку хлеба и фунт масла, другой раз у вас нет аппетита, плохое настроение или начинается грипп, — вы кушаете полбублика и стакан чаю.
— Так, — Иона Овсеич забарабанил пальцами по столу, — я вижу, ты хочешь быть в одно время и Ванька-дурачок, и Гершеле Острополер.
— Па-прашу, — повысил голос Ефим, — не оскорблять хозяина дома и отца семейства!
Иона Овсеич пропустил эти слова мимо ушей и сказал, что впредь не позволит обманывать государство и советскую власть: пусть финотдел считает Гранику налоги по самой высокой ставке.
— Товарищ Дегтярь, — всполошился хозяин дома, — но вы же сами видите, что Граники не заливаются пивом и ситро, а пьют простую воду из крана. Детям надо туфли, надо пальто, тетради, портфель, хотя бы один на двоих. Я же не ворую — я зарабатываю своими руками черствый кусок хлеба.
— Перестань! — приказал Иона Овсеич. — Ты клянчишь, как нищий, а рядом сидит твой сын и смотрит на тебя своими глазами.
Когда человек среди ночи тащит домой бидон золотой краски, это преступление перед советской властью и всем народом, и мы не будем оставаться простыми свидетелями. А теперь делай выводы.
Проходя через переднюю, Дегтярь крикнул, что можно погасить грец: чай уже закипел. Ефим сидел за столом неподвижно, держась двумя руками за голову. Ося повторил, что чай готов, тут папа вдруг вскочил, схватил свой стул, занес над собой и ударил спинкой о пол.
