— Ой, Ляля, — покачала головой мадам Малая, — человек должен знать золотую середину, а у тебя вечно крайности.
Ляля приказала Клаве Ивановне наклониться, крепко поцеловала ее и запела, прикрывая рот ладонями:
Я не папина,Я не мамина —Я на улице росла,Меня курочка снесла.После больницы Ляля имела еще два дня по бюллетеню и сидела дома. Приходили Аня Котляр, Дина Варгафтик, Тося Хомицкая, говорили про весну, какая в этом году теплая, можно гулять без пальто, и все завидовали Ляле, что она живет одна и полная хозяйка себе.
Два раза наведывалась тетя Настя и тоже завидовала: у людей одна смена в сутки, а у дворника — три, вставай серед ночи до ворот и открывай, кому надо не надо. А не понравится — бегут сразу до Дегтяря, хучь евреи, хучь наши, крещеные, потом отчитывайся.
Ляля подарила тете Насте чайник и платок на голову. Крышка от чайника потерялась, но можно было накрывать блюдцем. У тети Насти подходящего блюдца не было, и Ляля отдала свое.
— Ты молодая, — сказала тетя Настя на прощанье, — тебе дома нема чего сидеть.
Когда звонить будешь, дерни два раза, первый — громче, второй — тише.
Накануне выходного Иона Овсеич тоже собрался в гости к Ляле и предупредил Малую, чтобы идти вместе, но разговор, который он запланировал себе с Граником, сильно затянулся. Сначала они сидели в комнате у Дегтяря, потом пришла Полина Исаевна и велела перебраться к Ефиму: она должна готовить математику с Аней Котляр.
— Дети, — скомандовал Ефим, — идите немножко погулять с мамой в садик.
Соня сказала, что Ося еще не сделал уроки, а с Хилькой она выйдет.
— Ладно, — разрешил Иона Овсеич, — пусть Ося остается и пересядет к окну.
Соня пожала плечами: она не против, но возле окна ребенку неудобно, колени будут упираться в стенку.
Ничего, сказал Иона Овсеич, пусть привыкает к неудобствам, неженки нам не нужны.
— Я думала, — держалась за свое Соня, — вы могли бы вдвоем посидеть возле окна.
— А я думаю, — закипел Ефим, — мы можем посидеть с гостем за столом, а мой сын — возле окна, боком! Максим Горький экономил деньги на огарок и ночью, тайком от хозяина, читал под столом, чтобы не видели.
И ничего, стал Максим Горький!
Ося перенес свои тетради, книги и чернильницу на подоконник, лампа, сорок свечей, хотя она висела на середине потолка, давала хороший свет и не приходилось напрягать зрение. Иона Овсеич сам проверил и предложил Соне повторить контроль.
— Товарищ Дегтярь, — сказала от всего сердца Соня, — мы вам верим больше, чем себе.
