Продовольствия и всего нам хватит на месяцы, а за это время много чего может измениться. Но эта мысль лишь промелькнула и исчезла — я не из тех, кто бросает своих.
Тут нужно отдать должное, монарх неплохо сыграл на одной из моих слабостей. Своё я трогать не дам и буду заботиться. После выступления в Енисейске… Этот город мой, как и все люди. Все, кто смотрели мне в глаза, слушали мои речи, верили моим обещаниям. Отступить сейчас — значит, предать их доверие. А доверие — валюта более ценная, чем золото.
Дёрнул щекой, почувствовав, как напрягается каждый мускул лица.
В прошлой жизни меня долго учили нескольким фундаментальным вещам, которые должен уметь король. Есть только страна и монарх, и всё подчиняется первому. А у настоящего правителя не должно быть привязанностей. Уроки въелись в память, как ожог, — болезненно и навсегда.
Волна ярости прокатилась по телу, горячая, слепящая, как будто кровь на мгновение превратилась в лаву.
— Хочешь войны? — оскалился я, отчего водитель вжался в сиденье, его пальцы побелели на руле.
— Ты её, сука, получишь! В лучших традициях, которым меня научили.
Уже рассчитывал, как можно прямо сейчас действовать. Перебирал варианты в голове, будто колоду карт, — каждый со своими преимуществами и рисками. Стратегия не изменилась. Увеличилась территория, и людей стало больше. За несколько месяцев я смогу всё наладить, но нужно действовать быстро и решительно. Время работает против меня, каждый час промедления — это потерянные возможности.
Мы остановились около небольшого лагеря. Палатки выстроились аккуратными рядами, дым от костров поднимался в небо тонкими серыми нитями. Солдаты напряжены, их руки лежали на оружии, глаза следили за каждым нашим движением. Мои люди тоже — каждый готов открыть огонь при малейшей угрозе. Воздух звенел от напряжения, как натянутая струна.
Вышел и просто направился вглубь. Охотники с автоматами и ружьями наперевес следовали за мной — тяжёлые шаги, сосредоточенные взгляды, оружие готово к бою за долю секунды.
Мы двигались, как единый организм, выверенный и смертоносный.
Добрались до офицерской палатки. Брезент трепетал на ветру, у входа стояли двое часовых — лица каменные, глаза будто стеклянные. Кивнул своим, чтобы ждали. Охотники рассредоточились, занимая позиции, с которых просматривалась вся площадка.
Одёрнул куртку и заглянул внутрь. Полутьма, пахло кожей, табаком и оружейной смазкой. Внутри был только полковник. Он сидел за столом.
