Я устоял на ногах только благодаря инстинктивно активированному щиту. Казимир застыл в центре образовавшегося кратера, как тёмный обелиск, невозмутимый и прямой. Его плащ медленно оседал после полёта, обволакивая фигуру чёрным облаком.
Тут же сработала тревога. Пронзительный вой сирены разрезал воздух, заставляя всех, кто ещё не осознал опасность, приготовиться к обороне.
Вскидывались ружья и автоматы, направляемые в нашу сторону. Звучали затворы, щёлкали предохранители, создавая зловещую симфонию готовящегося к бою оружия.
Пулемёты, установленные на стратегических точках, поворачивали свои стволы вглубь территории, ища угрозу.
— Тихо! — закричал я, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Отставить! Всё в порядке!
Мои люди замерли, медленно опуская оружие, но не убирая пальцы со спусковых крючков. Пыль медленно оседала, открывая картину разрушения, вызванного нашим эффектным появлением. «Умею…» — мысленно заключил я в который раз.
— Ты! — повернулся к Казимиру, не скрывая раздражения.
Сколько же показухи и ненужного драматизма в каждом его действии. — Заплатишь за каждое повреждение моей территории и за лечение людей!
Маг стоял и хлопал глазами, словно не понимая, о чём я говорю. Его взгляд скользил по раненым, по выбитым окнам, по трещинам с таким выражением… Будто я прошу собрать заново муравейник, который он разворошил, и выходить его маленьких жителей.
— Понял? — мой голос зазвучал угрожающе.
Я смотрел ему прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд, молчаливо утверждая свою территорию и свои правила.
И… Казимир, сука, упал на землю. Вот просто взял и рухнул мешком. Его источник опустошился после демонстрации силы и эффектного приземления.
Вот же… Идиот. Гонор показать — силы есть, а головой подумать, что ресурсы ограничены после отравления, — нет. Наглядная демонстрация того, как гордыня затмевает разум даже у самых могущественных.
— Как удобно! — скривил лицо, глядя на бессознательное тело мага. Теперь придётся его тащить, словно мешок с углём.
— Павел Александрович!
— Господин!
— Хозяин!
Со всех сторон кричали люди, спеша ко мне. В их голосах слышались облегчение, беспокойство, недоумение.
Первым подбежал Витас — подтянутый, собранный, с блокнотом в руке. На лице его застыло выражение сдержанного шока от произошедшего разрушения и моего появления. Но он быстро взял себя в руки.
— Докладывай, — повернулся к Лейпнишу, желая сразу войти в курс дел.
