Когда-то где-то это уже было: вечер, привычная возня с детьми, вялое напоминание желудка о том, что нужно съесть что-то посущественнее крекеров. И осознав это, я широко и совершенно безотчётно улыбаюсь, плюхаясь на ковёр рядом с манежем.
Оказывается, мне жутко этого не хватало. Суровый родительских будней, вечной суматохи и домашних дел, что имели вредную привычку не заканчиваться примерно никогда. И не хватало так остро, что даже слёзы наворачивались.
— А-а-а-а!
— Дя-я-я-я!
— Ну да, — смешно поморщившись, поддакнула я обиженно орущей Ленке и собственным мыслям.
— Какой страшный зверь эта женская логика, верно, дочь? И кто бы мог подумать, что из всех вещей в мире, скучать я буду именно… По этому?
Конечно же, двойняшки мне ответили. И возведя глаза к потолку, я принялась шушукаться с притихшими детьми, выясняя, что ж они успели не поделить. Не заметно для себя увлёкшись настолько, что щелчок замка на входной двери прозвучал для меня как выстрел. Я даже вздрогнула, выныривая из накатившей внезапно дрёмы, и прижала ладонь ко рту, давя банальное желание заорать:
— Ой…
— Прости, не думал, что ты спишь, — криво улыбнулся Макс, прислонившись к дверному косяку.
Вид у него был потрёпанный и жутко усталый.
Настолько, что я медленно, осторожно поднялась с нагретого места у дивана, где раскинувшись в позе «морской звезды» сладко сопели мелкие. Одёрнула широкую, явно мужскую футболку, которую успела на себя натянуть и в два шага оказалась прямо перед хозяином квартиры. После чего аккуратно обняла его руками за талию, пряча лицо на широкой, крепкой груди:
— Я скучала…
Мне всё ещё казалось, что всё происходило слишком быстро.
Я всё ещё испытывала ничем необоснованный, безотчётный страх перед будущим. Но слова Лёли про «шанс» я уже не могла и…
Не хотела игнорировать. Вот и стояла так, уткнувшись носом в чужую шею, вдыхая терпкий запах табака, алкоголя и мужского одеколона. Даже не удивившись, когда меня крепко сжали в ответ и выдохнули едва слышно прямо на ухо:
— И я, Риш… Я тоже очень скучал.
Глава 19
Максим Потапов"
"Новое утро начинается со звонка. Привычного и доставшего до зубного скрежета звонка будильника на телефоне. Того самого, что я с чистой совестью отключаю и вновь проваливаюсь в сон, крепко сжимая в объятиях чужое, хрупкое тело. Тихо балдея от того, что со вчерашнего дня имею на это полное право. Прижимаюсь носом к лохматой макушке, трусь щекой о копну рыжих волос и вывожу пальцами неведомый узор на обнажённой коже дрожащего живота.
