Лена спрашивает:
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Я же в этом деле дольше тебя.
– Зачем им нужен город?
Трубка молчит.
– Почему они это делают?
Лена вопрошает у разбитого окна:
– Этому когда-нибудь будет конец?!
Женщина долго не отвечает, и Лена произносит:
– Алло?
– Все, что я знаю, – мы не первые. В их власти много городов.
Она говорит:
– Уже давно.
А затем говорит:
– Мы будем жить по их правилам. Как они нам скажут.
Мы будем жить для них.
Лену колотит от холода и ужаса, когда она, завернувшись в шаль, оценивает разгром во дворе.
Первое, что бросается в глаза, – вишня, с корнями вытащенная из земли и переломанная надвое. Все кустарники тоже выкорчеваны, бельевые веревки порваны, в заборе видны прорехи, тут и там из снега торчат обломки шифера, снятого с крыши. Лене срочно требуется доза успокоительного.
Скалкой она раскатывает тесто по столу. Снимает пленку с говяжьей печени, удаляет прожилки, перекручивает на мясорубке. Все ингредиенты, включая кинзу, репчатый лук и натертое яйцо, выкладываются в столбики на прямоугольнике теста.
Кинза пахнет клопами, однако добавляет блюду пикантности. Лена знает: чтобы перебить резкий запах, нужно замочить листья кинзы в растительном масле.
Телефон молчит: дает ей возможность привести себя в чувство. Само время будто останавливается, когда Лена создает очередной шедевр кулинарии.
Она сворачивает рулет, приминает его со всех сторон, и запекает в духовке до цвета загорелого тела, и украшает, пока яство не становится произведением искусства, которое никто никогда не попробует и не оценит.
Рулет, поданный на широком блюде с кольцами помидоров и тонкими ломтями сыра, становится в один ряд с пирогом, куриными крылышками и морковными шариками. Все кушанье выглядит очень аппетитно, однако Лена не чувствует голода. Заставить себя что-то съесть и даже не прямо сейчас, а вообще – это так же безумно, как полоть огород перед надвигающимся смерчем.
Лена снова принимается обзванивать горожан по справочнику. До многих дозвониться не удается: абоненты заняты.
Даже когда она возвращается к ним позже, то все равно натыкается на короткие гудки. Теперь они заняты постоянно.
К вечеру от холода она не чувствует рук и уже не соображает, что говорит.
– Встретим завтра вместе День Пряников? – еле ворочая языком, предлагает она кому-то. – Скажем, в доме у дороги ровно в пять?
– Теть Лен, это вы хулиганите? – удивленно спрашивает сосед Миша.
Она так замерзла, что ее зубы отстукивают чечетку.
