Вытащил из нагрудного кармана пиджака документы – паспорт, водительские права. Еще там лежало несколько пятитысячных купюр, пара кредитных карточек. Все это засунул себе в карман. Потом расстелил старый брезент, густо усеянный темными разводами, обхватил тело, перевалил его через багажник.
– Бог простит, – буркнул дед, взялся за край брезента и потащил через двор к колодцу.
Ленка ждала под деревьями, суетливо нарезая круги, не в силах успокоиться. То и дело чесала затылок, но не замечала этого.
– Хватайся, – кивнул дед на брезент.
– Надо сбросить вниз. Как обычно.
Ленка посмотрела странно, как на безумца. Впрочем, деду было все равно. Вместе они подняли тело и сбросили в нутро колодца.
– Займись уборкой, – сказал дед. – Сложи, как надо. И обратно в подвал.
Он отошел в сторону и, пока Ленка возилась с брезентом, достал паспорт, пролистал.
С фотографии смотрело молодое лицо, все в веснушках, с небольшой рыжей бородой.
Пареньку едва стукнуло двадцать четыре. Молодой еще совсем. На десять лет младше Ленки, но по возрасту – как ее парень, который пропал пять лет назад.
Он даже похож был немного на того самого Пашку. Улыбкой, что ли. Ямочками на щеках. Цветом глаз… Но звали его по-другому – Леонидом.
– Деда, а где звуки? – спросила Ленка. – Когда упало тело?
– Об этом, дочка, лучше не спрашивай, – ответил дед, убирая паспорт обратно в карман. – Пойдем, займемся девочкой.
2Пять лет назад Ленка тоже прикатила в такую вот несусветную жару, на закате лета, на каком-то дорогом автомобиле.
Залетела, не поздоровавшись, закрыла ворота и бросилась к деду, испуганно тараторя:
– Я не хотела! Я правда не хотела! Как-то само собой получилось. Понимаешь… не хотела! Не знала, что делать. Не поехала в больницу. Не собиралась. Подумала, вы поможете! Поможете ведь? Поможете?
А потом рухнула у дедовых ног без сознания.
Низ живота – край джинсов и выбившийся ворот рубашки – будто окунули в красную краску. Кровь. Вся рубашка была в мелких частых каплях. Руки тоже заляпаны.
Лицо в ссадинах, а над правой бровью глубокая рваная рана.
Бабка запричитала, крестясь. С крыльца ей было тяжело спускаться, поэтому она торопила:
– Тащи живее в хату! Забинтовать надо! Отпоить! Промыть! Что творится, прости господи, что творится!..
Дед приобнял дочь, поволок по ступенькам. Угодил пятерней во влажную дыру на затылке, разглядел между волос кровь, а еще – кусочки черепа, будто кто-то разбил Ленке голову, как фарфоровую вазу.
