«Спаси нас, миленький», – мысленно попросила Алена. А вслух проговорила:
– Тебя не было дома двое суток. Разве жена не станет тебя искать?
– Только через неделю.
Информация отозвалась всхлипом. Голод уже ввинчивался в нутро, грыз кишки.
«Мы умрем от жажды и голода или выйдем, отчаявшиеся, чтобы взор гигантского червя оборвал муки».
– Больно?
– Да, – она зыркнула на перебинтованную ступню. – Расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. Болд печально улыбнулся в бледном свете.
– Хочешь, я расскажу, как отец охотился на гюрзу?
Она кивнула, устраиваясь поудобнее в полушубке, абстрагируясь от реальности.
Вечность спустя снаружи стемнело, и с озлобленным ветром пришли холод и песок."
"Во сне Алена цеплялась за плечи и бороду Болда, словно тонула. Ей снился Богдан, танцующий в смерче, хохочущий.
Разбудила ее боль, которой она не испытывала прежде.
С ногой Алены было все хуже, и Болд решил выйти в лагерь. Женщина рычала и металась по овчине. Одежда высохла, но он выжимал ей на язык капли из волглых сапожных стелек.
– Где ваша аптечка? – спросил он, оглаживая пылающий лоб Алены.
– В кузове. Но туда нельзя. Там Одоевцев. Стережет в темноте.
Он дождался рассвета. Алена забылась тревожным сном. Без штанов, без ружья, с бесполезным ножом, он выполз на природный балкончик и расфокусировал взгляд. Хвост олгой-хорхоя окольцевал бархан. Морда до поры пряталась.
– Дрыхнешь, – шепнул Болд.
Пыль заволокла равнину. Щекотала ноздри. Метры до ручья он преодолевал четверть часа, стараясь ни единым звуком не выдать себя.
Однажды хвост оторвался от земли, но, повисев, снова упал в песок.
У источника Болд напился, жадно зачерпывая воду. Медленно пошел к разрушенному лагерю. Он двигался так, чтобы ловить размытые очертания червя краем зрения. Первой важной находкой стал спальный мешок. Болд поднял его и вздрогнул: из песка торчала иссеченная щебнем кисть. Скрюченные пальцы. Богдан.
Он не задержался у могилы палеонтолога. Сапоги увязали в насыпи.
Правый борт грузовика почти исчез под наносом.
Сосредоточившись на мыслях об Алене, Болд прокопал лаз в кузов, и здесь немного расслабился. Он шарил взглядом по опрокинутым покрышкам и бензобочкам. Металлический каркас тоскливо повизгивал под давлением, песок напирал на брезент.
Вот кувалда, о которой говорила женщина. Вот консервы. Вот и аптечка.
Он сгреб банки в спальник. Прихватил лопату и пустую канистру.
Извиваясь червем, выбрался из кузова.
