Иди одевайся, костюмчик, галстучек, причешись, на человека хоть стал похож и пить перестал, — ехидничаю, не сдерживаюсь, кривлю губы. — Вот как деньги меняют человека. Ради меня-то пить не бросил, ради мальчиков даже не старался, — говорю с обидой, утрируя наш скандал, чтобы увеличить пропасть между нами и остаться в его памяти сварливой стервой, а потом покидаю поле боя в растрепанных чувствах.
Глава 20
— Мам, мы хотим играться, не хотим кушать внизу в столовой, — канючат дети, как только я подгоняю их встать, чтобы спуститься вниз.
И взгляды у обоих такие просящие, словно у кота из всем известного мультика, что мое материнское сердце тает. Знаю, что порой даю им слишком много поблажек, но они ведь маленькие, еще успеют познать реалии жизни.
— Олег, — смотрю на мужа, который стоит возле проема и взирает на нас выжидательно. — Можешь пока спускаться сам.
— Ой, да пусть играют, Ев, — машет он рукой, — позови Глафиру и оставь ее за старшую. Всё равно только мешаться будут за столом.
"
"— Мои дети никому не мешают, — цежу, сделав несколько шагов к нему, чтобы играющие и увлеченные конструктором близнецы не услышали.
— Чего всполошилась, спрашивается, — закатывает он глаза, а затем смотрит на кого-то в коридоре. — Глафира!
Перевожу взгляд на детей и вижу на их моськах счастье и ликование, впервые за несколько дней. И решаю, что можно для разнообразия и не следовать правилам этого дома. В конце концов, это мои дети, и только я имею право решать, стоит ли им потворствовать.
Пусть играют.
— Звали, господин Дюран? — раздается вдруг сзади женский голос.
— Да, присмотрите за детьми, Глафира, — говорит ей Олег и тянет меня за локоть на выход.
Надо же, господин Дюран…
— Мы сейчас сядем со всеми за стол, Ева, — поучает, пока мы спускаемся по лестнице. — Будь благоразумна и не позорь меня. Договорились?
Меня снова берет злость. Резко вырываю руку из его захвата, продолжая путь сама.
— За собой лучше следи, муженек, — добавляю последнее слово ехидно, намекая, что этот статус с ним ненадолго.
Слышу, как сзади пыхтит Олег, но знаю, что на первом этаже он больше не посмеет ко мне прикоснуться или сказать лишнее неуместное слово. Чувствует, что я могу устроить скандал, а ему это невыгодно, ведь покажет остальным членам семьи, что внутри нашей не всё ладно. А он же так сильно хочет понравиться моему отцу…
— Как всегда, опаздываете, — недовольно бурчит отец, восседая во главе стола.
Все уже на месте.
