За доктором следует еще несколько человек в халатах. Целая бригада уже с носилками. Всё вокруг приходит в движение. Мельтешение лиц, рук, приборов.
— В больницу срочно! — зычный бас неказистого на вид главного врача оповещает нас о состоянии отца.
— Да что это такое происходит? — истерит мама. — Только деда похоронили, говорят, покойник в течение сорока дней к себе еще кого-то забирает.
— Мама, не надо, — не удерживаюсь от того, чтобы не проявить сочувствие и подхожу к ней ближе, но не обнимаю и не утешаю, между нами привычная стена отчуждения даже сейчас, в такую трудную минуту.
Старые привычки слишком сложно искоренить. Да и обиды никуда не исчезли.
Мама не удостаивает меня взглядом, ее внимание сосредоточено на больном муже.
Отца грузят на носилки. Всё это происходит словно во сне. Он смотрит на меня остекленелым взглядом, демонстрируя белое лицо без признаков крови. Затем смотрит на идущую рядом маму и что-то пытается ей говорить.
— Отец настаивает, чтобы все оставались у нас в доме, — передает его волю.
— Ладно, мама, мы останемся, останемся! — резко говорит Милана. — Все будем жить большой дружной семьей. Шведской, — язвительно добавляет Милана, а мама вытирает слезы и пронзает ее неодобрительным взглядом.
— Необязательно быть такой стервой, дочка. Отцу плохо, а ты брызгаешь ядом. Как не стыдно?
Давид жестко берет Милану за сгиб локтя и дергает, смотря при этом на носилки. Вижу, как от боли у нее перекашивается лицо и наполняются влагой глаза. Он отпускает ее, делая шаг вперед, но она остается стоять на месте, баюкая руку на груди.
"
"— Стефания Леонидовна, мы, конечно же, останемся, — Давид решает за всех нас, подходя к врачу и тихо с ним переговариваясь.
— Мы с детьми тоже, — добавляю за нашу семью, не нравится мне его самоуправство.
Давид кидает на меня странный взгляд при моих словах о детях, отчего у меня всё замирает внутри. Неужели он догадался?
Глава 7
Отца увезли с заверениями, что сделают всё от них зависящее для его выздоровления.
Стало понятно, что ночевать придется в родительском доме. Я винила себя за чувства досады и злости, но казалось, будто отец так или иначе вынудил меня остаться против воли.
— Чего смотришь? — фыркает Милана, когда ловит мой взгляд. — Отвалите от меня все!
Злится и уходит, взбегая по лестнице наверх, на второй этаж. Чувствую на себе темный взгляд Давида и спешу след в след сестре, не желая, чтобы он заводил со мной разговор. Иду по наитию и воспоминаниям.
