А кто-то еще смеется, когда детей называют Добрынями и Святославами.
— Вообще-то, меня зовут Оливье, мой отец — француз, — пыхтит Олег, выдавая свою нервозность подергиванием щеки.
— Кхм, — вырывается смешок у молчавшего до этого момента Давида.
Смотрю на него, но интереса к детям не вижу. Зато меня он разглядывает без стеснения, как будто мы наедине. Не надо, не смотри… Не буди те воспоминания…
К счастью, экономка приносит чай, загораживая ему обзор.
Выдыхаю с облегчением. И именно этот момент выбирает отец, чтобы усесться на кресло и жестко осадить всех нас.
— Тихо! — бас разносится по дому, отдаваясь эхом от стен. — Это вам не шутки! Прекратите балаган!
— Действительно. Пора перейти к конструктивному диалогу! — жестко произносит Давид, единственный, кто осмеливается перечить сейчас отцу, вызывая у меня даже уважение. — У меня нет времени размусоливать эту тему. Нужно решить, как быть с компанией именно сейчас. Мы не можем работать в подвешенном состоянии и задаваться вопросом, кому достанутся активы.
— Что мы имеем? — вступает в разговор мама, сходу давя на больное. — Детей нет, наследства, значит, тоже. Давид, Милана, ничего не хотите сказать? Может, порадуете нас, наконец, пополнением семейства?
— Говорить не о чем! — выдвигая челюсть вперед, рычит отец. — Вы с Миланой сделаете нам наследника в течение полугода и точка! Я всё сказал!
— Папа, что ты хочешь? Чтобы мы немедленно приступили к зачатию? — Милана вспыхивает. — Надо оспорить это бредовое завещание!
— Именно этого я и хочу, дочь.
Кто, как не вы? — отец непримирим и не гнушается говорить всё без прикрас. — У нас нет других представителей семей, которые могут обеспечить нужного наследника! Только вы!
Сглатываю, наблюдая за семейной перепалкой. Как же ты ошибаешься, папа. Наследники уже есть, только тебе об этом знать незачем. Никому из вас, бездушных и бессердечных, алчных людей. Отец командует, Давид думает только о компании, Милана и мама готовы устроить истерику, а Олег с горящими глазами готовится считать деньги.
— Не на той ты женился, Давид, — усмехается отец, с недовольством поглядывая на меня. — Вон Ева рожает как кошка. Или проблема в тебе? Ты скажи, Давид, ты болен? Почему вы до сих пор за шесть лет не задумались о детях?
— Папа, прекрати! — я взрываюсь и вскакиваю, закрывая детям уши руками, вся дрожу. Меня трясет от черствости и бесцеремонности отца. Он совершенно не стесняется в выражениях. — Если ты не прекратишь разговаривать в таком тоне, мы уедем.
