— Что это за профанация? Что за глупый розыгрыш? Мы что тут, фокусники, наследников доставать из шляпы, как кроликов? Феликс, что происходит? Объясни по-человечески, хватит твоего юридического официального тона.
— Сядь, Лев, выпей воды, — по-дружески говорит нотариус на правах друга семьи. — Никаких шуток. Герман Альбертович очень сильно переживал, что у двух главных партнеров, вокруг которых он сосредоточил все акции, не было наследника, и посчитал, что сможет простимулировать их на роды таким способом.
— Простимулировать? — снова возмущается отец, брызжа от бешенства во все стороны слюнями. — Я бы сейчас его из гроба достал и простимулировал!
— Лев! Побойся бога! — восклицает мама, которая сидела до этого тихой мышкой и слушала, что говорит нотариус.
Она усаживает отца и вручает ему стакан минеральной воды.
— Мы действительно сконфужены и обескуражены, — говорит она страдальческим тоном, театрально обмахиваясь рукой. — У нас нет наследников. Что же будет, если мы их не предъявим?
— Завещание не подлежит изменению, — ставит точку в обсуждении нотариус.
Он всего лишь вестник. На его лице так и написано: «Не убивайте гонца». — Я оставлю вас, — поднимается со своего места, упираясь ладонями о стол, — можете обсуждать завещание сколько угодно, а если нужны какие-то разъяснения, зовите меня. Извините, очень много дел.
— Молодцы! — цедит слова сквозь зубы отец, тыкая пальцем в Милану и Давида сразу же, как только за нотариусом закрывается дверь кабинета.
— Профукали компанию, которую ваши деды создавали с нуля! Последние штаны продавали в тяжелые годы! И что теперь? Чего молчите? Не осознаете масштаба катастрофы? — экспрессивно дергает и размахивает руками, на скулах нервно ходят желваки. — Нас со дня на день, считайте, с молотка продадут. А вы что лупите на меня глазами? Надо было раньше думать. Что, за столько лет одного маломальского ребенка сделать не смогли? Мы для чего вас поженили? Чтобы одна по курортам наследство разбазаривала, а второй в офисе ночевал? Были бы умнее, сейчас акциями бы распоряжались!
От его исполинского рева и гнева аж стекла дрожат.
Приходится морщиться, но слушаю я его с болезненным интересом. Сейчас по словам отца я имею возможность получить взгляд на изнанку жизни Давида и Миланы, о которой они сами ни за что не расскажут по доброй воле.
— А теперь что прикажете делать? Я на эту компанию всю жизнь положил.
