Закусила губу, принимая его правоту. Пространство опять затопило легким ванильным ароматом. Я обязательно подумаю об этом. Позже. Когда смогу мыслить здраво. Сглотнула вязкую слюну, отвернулась в сторону. Лучше вообще быть как можно дальше от него.
— Хорошая девочка, — рассмеялся бог, все еще не отпуская моего запястья. Его пальцы рисовали на коже замысловатые узоры. Он выводил крючки и завитушки размашистым жестом словно он… расписывался?
— Эй! — я дернула руку, — что ты делаешь?
— Не ты, а «вы» и «хозяин», — его голос был как лед.
— Хм…
Он подул на мое запястье.
— Посмотри на меня, простолюдка! — рявкнул бог.
— Вы же запретили смотреть в глаза… — я упрямо изучала интерьер. Красный лак и золотая тесьма. Явно дорогое дерево и шелк, обивающий внутреннюю часть двери. Такой гладкий. Пальчики скользнули по материалу, застряли на бронзовой шляпке кнопки в углублении, потом опять плавно потекли.
— Смотри на меня! — разъярился синх. А мне было уже все равно. Ну что толку от такой жизни? Кто только подсунул те глупые леденцы.
И я… лучше бы тот брюнет меня сожрал! Сейчас, хотя бы не мучилась бы! Глаза защипало. Нервная система дала сбой, наконец показывая истинные чувства.
Жесткая рука сдавила подбородок, вынуждая повернуть лицо в сторону и вверх. Я сморгнула слезы и упрямо посмотрела в его глаза. Красивые, глубокие, кристальные омуты с жидким белым огнем. В радужках бога собрался свет ночных звезд. Хватка мужчины ослабла.
— Привычным способом печать не ставится. Попробуем иначе, — решительно заявил он, поднимая меня с пола.
Как хрупкую дюймовочку. Снова усадил на колени. Ласково обнял.
— Ч-что… — простонала я, не понимая этих перемен его настроения. Под моим смущенным взглядом его пальцы расстегнули кофту, осторожно опуская ползунок молнии вниз. Погладили шею, едва касаясь. Очень интимно. Прокрались ниже к границе маечки. Я снова потеряла связь с реальностью, растворяясь в его крепких руках.
— Почему ты себя стесняешься? — неожиданный вопрос застал врасплох.
— Впрочем, неважно. Какое мне дело до простолюдки, — закончил речь бог и приник к моим губам отнюдь не невинным поцелуем."
"Жаркий язык легко раздвинул губы, прося открыться ему навстречу. И я поддалась. Ладонь мужчины сжала левую грудь, вызвав томление внизу живота. Умелый и влажный. Трепетный. Он порхал внутри, переплетаясь со мной, хотя я отвечала вовсе не так жарко, но его напор просто не оставил мне выбора. Кожу напротив сердца обожгло.
