Их родителей, скорее всего, давно нет в живых, да и окажись иначе, им было бы нечего сказать друг другу.
Всю дорогу Радомила гадала, как его назвали, кем он вырос, есть ли у него семья. Сама не поняла, почему решила, что сын не умер в младенчестве. Повитуха могла просто закопать его или утопить, но материнское сердце отказывалось верить в это.
Впрочем, имела ли она право называть себя матерью? Нет. Пусть Радомила и выносила его, но поступила хуже, чем животное, – даже звери не бросают свое беспомощное потомство.
«Сравнила тоже!» – одернула себя Радомила.
Увидев впереди дома, они не сговариваясь остановились. Ждан посмотрел на Радомилу, она – на него. Оба будто только и ждали возможности развернуться и сбежать.
– Мне так страшно еще не было, – признался муж.
– Как нашкодившие дети, – кивнула она. – Не нравится мне это чувство.
– Тогда давай покончим с этим поскорее. Не ждет же он нас на пороге.
На том и порешили.
Деревня выглядела плохо – дома обветшали, но люди здесь еще жили. В снегу была протоптана тропинка до общего колодца, и от воспоминаний о прежней жизни по спине Радомилы побежали мурашки.
Дом, в котором она разродилась, узнали сразу – он стоял заброшенный, дверь нараспашку. Ждан остановился у забора, но дальше не пошел.
– Там нам искать нечего, – тихо сказал он. – Незачем заходить.
Суеверный страх охватил Радомилу, показалось, что за темными провалами окон их ждут тени тех людей, которыми они когда-то были. Два перепуганных юнца, выброшенные во взрослую жизнь без понимания того, что делать дальше.
– А в доме повитухи горит огонь, – сказал Ждан. – Ты не передумала?
– Пока нет. – Ее голос дрожал. Проклятье!
Хорошо, что на улице зима: в огородах людей нет, никто не глазеет на пару охотников, бредущих к крошечному дому с просевшей крышей.
Сердце Радомилы едва не выпрыгивало от волнения.
Ждан поднялся на крыльцо, посмотрел на нее, она кивнула. Он постучал, оба замерли, даже дыхание затаили. Радомила увидела, что руки мужа подрагивают.
– Кто такие? – раздалось из-за двери.
– Мрачный Взвод! – по привычке выкрикнул Ждан.
– Тут для вас нет ничего!
– Если здесь повитуха живет, то поговорить надо, – сказал он.
– Кто-то на сносях? – В женском голосе послышалась заинтересованность.
– Был, да только лет тридцать прошло с тех пор.
Дверь открыла старуха, да такая древняя, что на засохшее дерево она была похожа больше, чем на человека.
Радомила стыдливо опустила глаза – даже теперь узнала бабку, которая роды у нее принимала.
