И как начал он хлопать в ладоши, да как запел чистым, звонким голосом:
– Мы искали коляду по Иванову двору! Как на улице мороз подмораживает нос, не велит долго стоять, велит скоро подавать: или тепленький пирог, или маслице творог…[10]
– Э-э-эй!
Взвизгнула Коляда, подпрыгнула да об землю ударилась. А как встала, Варна потеряла дар речи – не было больше старухи, стояла перед мальчишкой прекрасная женщина в белом сарафане, с щеками алыми, косой толстой, лицом таким красивым, что невозможно не залюбоваться.
– Что забыл здесь, Лель? – задиристо спросила Коляда.
– Нечасто увидеть можно, как мать солнца[11] обращается. – Мальчишка учтиво поклонился. – Решил проводить тебя, сестра, пожелать крепкого сна. Повеселилась ты на славу в этом году.
– Да и ты не отставал, братец. Возьми меня под руку да веди домой, раз пришел, сделай милость.
Едва касаясь моста ногами, боги перешли на другой берег и исчезли в неспокойном море душ.
Туман, что за Колядой стелился, начал проход затягивать, как вдруг сквозь него прорвался человек.
Шатаясь, он сошел на берег и упал в снег."
"Варна отпустила Дария и побежала к нему. Нет сомнений, нет никаких сомнений, это он, это…
– Свят!
Она схватила его, перевернула, попыталась положить голову себе на колени. Бледный, уставший и… Он будто помолодел на несколько лет, морщина меж бровей разгладилась, заломы на лбу превратились в тонкие линии.
– Дарий! Помоги мне!
Вдруг страшная боль пронзила ее тело. Задыхаясь, она прижала руку к сердцу, повернулась и увидела, что Дарий упал на колени.
Он тоже схватился за грудь, его полный муки крик разнесся над лесом.
Кто-то встал рядом. Варна подняла голову и увидела еще одного Свята – такого же, как прежде, но до крайности измученного. Он смотрел сверху вниз, будто оценивал ее, будто старался что-то понять.
Это замешательство длилось всего мгновение – Свят опустился на одно колено и приложил ладонь к ее груди.
Ничего не произошло – невидимая рана продолжала пульсировать. Свят открыл рот и засунул в него пальцы.
Мучительно долго он пытался достать что-то из горла, потом закашлялся и выплюнул потемневший кусок чего-то странного.
– Это не твоя боль, – прохрипел он. – Не твоя боль, Варна.
«А чья?!» – хотела заорать она, но не смогла произнести ни слова.
– Отделись от него, не позволяй ему, – дыхание Свята было прерывистым, будто он долго бежал, – делить это с тобой. Вода не смешивается с маслом. Ты вода, Варна. Закрой свои мысли, или это сделаю я.
