– Наказали? Что ты сделал, чтобы такое заслужить?
– Я нехороший человек, – вдруг сказал Красимир. – Не такой, каким кажусь тебе. Рассказывать стану, сразу поймешь, что зря собой рисковала.
– Давай попробуем, а там поглядим.
И ее сын мог попасть в такую переделку. Сейчас ему, конечно, гораздо больше лет, чем этому желторотику, если он выжил, конечно.
– Мы убивали. – Крас горько усмехнулся. – И грабили. Над нечистью издевались, да и не только над ней.
– Ближе к делу.
– Колдушку поймали, вели на костер.
Дива добро дала на то, чтобы мы с мужиками, ну… – Он замялся.
– Насиловали девку, – мрачно закончила Радомила.
– До этого я с ней был. С Дивой. Приревновала она, заставила ведьму проклясть меня. Сожгли ее, поехали в деревню, смотрю – что-то неладное творится в штанах, поглядел, а там…
Крас махнул рукой и отвернулся. В его глазах заблестели слезы; казалось, он жалел о содеянном. Радомила вздохнула: они с мужем никогда не позволяли себе лишней жестокости, ведьму надо было убить, но издеваться перед этим – скотство настоящее.
– Думал, обойдется, но знахарка сказала, что сделать нельзя ничего, если заговоренный предмет не найдем.
– И верно сказала, – нехотя подтвердила Радомила.
– Но теперь-то мне что делать? – Красимир посмотрел на нее. – Что я теперь такое?
– Так ты думаешь, что мужиком тебя хрен делал? Нет, дружочек, поступки должны быть мужские, человеческие, а что там у тебя в штанах – дело десятое.
– Теперь там нет почти ничего.
Что со мной будет, представляешь? – Он подался вперед и тут же закашлялся. – Не мужик, не баба, да меня каждый лоб унижать будет, насмехаться…
– А ты попробуй язык за зубами держать. – Радомила пожала плечами. – Необязательно всем свою промежность показывать.
Она достала из сумки склянку с настойкой и протянула Красимиру. Тот недоверчиво уставился на нее.
– От кашля, – пояснила она. – Кто дежурить первым будет?
– Я не устал. – Муж присел на корточки и достал из сумки мясо.
– Поешь и отдыхай, разбужу позже.
Легла Радомила с тяжелым сердцем, долго глаз со спящего мальчишки не сводила. Вроде лицом мил, но как же вышло, что из него такая гниль выросла? Кто виноват в этом – родители или Дива с ее головорезами? А кем стал их сын?
Она перевела взгляд на мужа, тот сидел на пне, доедал мясо, что-то напевал. Красив он был в юности, ах, как он был красив! До сих пор собой хорош, хоть и полвека скоро отмечать будет.
