Но сам факт того, что Воронцов позволяет себе такие заявления просто ошарашивает.
– Это..., – поворачиваюсь к мужчине одновременно с тем, как он паркуется напротив моей парадной. От негодования мне не хватает воздуха, и я запинаюсь, черпая в лёгкие больше кислорода. – Это уже через чур, Глеб Викторович... Вы слишком много себе позволяете. Лезть в мою жизнь у вас нет никакого права."
"– У меня есть право лезть в жизнь моего ребёнка, – отрезает. – И если ты думаешь, Инна, что я позволю какому-то чужому мужику его растить, значит ты чертовски плохо меня знаешь.
Тяжело дыша, всматриваюсь в суровое лицо мужчины. Его уверенный взгляд просто поражает. То с какой безапелляционностью он произносит свои требования, фактически, вообще не считаясь с моим мнением.
Я такое уже проходила. По коже у меня пробегают мурашки от этой мысли.
Не хочу. Я не хочу, чтобы это снова повторялось со мной. Не хочу позволять кому-то управлять моей жизнью, как это было долгих двадцать пять лет.
Я уехала для того, чтобы начать всё сначала.
И сама себе поклялась, что никогда больше не позволю прошлому вернуться...
– У меня. Нет. Мужчины, – чеканю, смотря в чёрные глаза своего босса, намертво припечатанные к моему лицу.
– Вот и отлично, – кивает. – Это всё упрощает.
– Но это не значит, Глеб Викторович, – тут же продолжаю фразу. – Что он не появится у меня в будущем. Надеюсь, вы понимаете, что всю жизнь одна я не буду только потому, что вам так захотелось. Ребёнок в моём животе не только ваш, но и мой. И то, что я его ношу не даёт вам право распоряжаться моей жизнью.
Я не ваша собственность. Советую запомнить.
Тут же отстёгиваю ремень безопасности, открываю дверь и пулей вылетаю из машины.
Моё сердце стучит как ненормальное, и оказавшись на улице, я втягиваю в себя холодный осенний воздух, заполняя им лёгкие до упора.
Меня немного трясёт. То ли от холода, то ли от волнения после выпаленной боссу тирады.
Никогда. Никогда прежде я не позволяла себе так с ним разговаривать...
Закутавшись в пальто, как в кокон, обхватываю себя руками за плечи и буквально бегом несусь до подъезда.
Прикладываю ключ от домофона к замку и тяну на себя тяжёлую дверь. И в этот момент вдруг ощущаю, как чьё-то крепкое тело прижимается к моей спине. А через секунду мужская ладонь ложится поверх моей, сжимающей дверную ручку.
– Поднимусь с тобой до квартиры, – спину обжигает, когда рука Воронцова перемещается чуть выше поясницы и мужчина подталкивает меня вперёд, призываю зайти в подъезд.
