Одёрнув блузку, выхожу, пока снова не затошнило, и буквально сразу впечатываюсь в крепкую грудь Воронцова.
Его запах врезается в лёгкие и действует, на удивление, успокаивающе — желудок перестаёт крутить. А ведь меня никогда не тошнило от запаха духов начальника. Не знаю, почему вдруг об этом думаю.
И что он здесь стоит? Возле туалета меня ждал всё это время?
— Александрова, что опять происходит? — резко спрашивает мужчина.
— Я... Ничего такого... Мне просто плохо стало. Съела что-то не то на завтрак, и вот результат.
.."
"Воронцов подозрительно сощуривает взгляд и тяжело вздыхает.
— Значит так, завтра идёшь в больницу и проходишь все необходимые обследования. О результатах говоришь мне.
Да я и сама хотела к врачу. Меня действительно беспокоит сильный токсикоз. Сегодня животу было больно, когда тошнило. Это уже странно и не есть хорошо. Так что я даже рада, что босс шлёт меня в больницу. Только рассказывать ему о результатах обследования я не собираюсь.
— Не думаю, что это этично...
— К чёрту этику, Инна! — рыкает мужчина, затем хватает меня за руку и тянет к автомату с напитками, быстро наливает чай и практически суёт его мне.
— Пей.
Я благодарно киваю и отпиваю сладкий напиток. Надо же, как он догадался, что именно чай мне поможет...
— Мне работник нужен, который в состоянии выполнять свои обязанности, а ты то в обмороки падаешь, то тебя тошнит. Меня это не устраивает. Если с твоим здоровьем что-то серьёзно не так, я хочу знать, что именно. Если ты просто не тянешь нагрузку, то значит надо вернуть тебя на прежнее место.
Сроки тендера сместились, и сейчас не время разбираться с вечно зеленеющей и бледнеющей помощницей.
— Глеб Викторович... Я же сказала, что отрави...
— Это я сказал, Инна. Я всё сказал. И не хочу слушать никаких оправданий и пререканий. Если больше не тошнит — в кабинет. Живо. Остальное обсудим там.
Воронцов резко разворачивается и направляется в сторону кабинета. Опустив голову и сильнее сжав стаканчик чая пальцами, я плетусь за ним.
Мы оба останавливаемся, когда за поворотом раздаются громкие голоса Алексея Игоревича и Снежаны.
— Когда ты собиралась сказать мне о ребёнке?
— Это моя дочь, Борцов!
— Значит, не собиралась. Думала, я не узнаю?! Какая же ты наивная, Снежан.
Снова зажимаю рот рукой, только теперь не из-за тошноты, а от шока.
Боже мой, получается, Ася — дочка Борцова?! Так вот, почему её лицо показалось мне знакомым. Сейчас я понимаю, что она на него похожа. На своего папу.
