И ведь понимаю же, что нет, не буду я ничего арендовать.
Не потому что меня напрягает присутствие Инны в моей квартире, а потому что я банально не хочу ни с кем трахаться. С её появлением как отрезало, млять. Так что спать я ни с кем не планирую. И отчётливо ведь понимаю, что и ей не позволю. Ни сейчас, ни после родов. Потому что моя. Моя женщина. Мать моих детей.
“Тебя поэтому повело. Потому что она такая, какую ты всегда хотел. И как бы ты не сопротивлялся, мозги всё равно кроет.”
Чёрт… твою же мать!
– У меня не мало вещей, – голос Александровой возвращает в реальность.
– Просто я не люблю захламлённость и не покупаю лишнего. Это удел барахольщиков. Глеб Викторович, я… хотела с вами поговорить… – начинает осторожно.
Млять, ну начинается. Моментально напрягаюсь, поднимая взгляд на мнущуюся в шаге от меня Инну. Стоит, теребит в руках скотч и губу кусает. И эта картина мне, чёрт возьми не нравится. Я уже предвкушаю как из её пухлого рта сейчас польётся какая-нибудь очередная чушь на счёт того, что она не хочет въезжать в мою квартиру и чтобы я просто снял ей жильё где-нибудь по-соседству.
– Инна, жить ты будешь со мной, это не обсуждается, – грубо отрезаю, вставая с дивана и делаю шаг ей навстречу.
– Во-первых, не с вами, а у вас, – поправляет, на удивление не отступая назад, как это обычно у неё бывает. – А во-вторых, я не об этом, я… об Оксане хотела поговорить.
– О какой нахрен Оксане? – выгибаю бровь.
– Ну… – снова начинает мяться и кусать губу.
– О Севастьяновой Оксане, из айти отдела… вы её вчера уволили за то, что она…
– За то, что она оскорбила мою женщину, – договариваю вместо неё, начиная раздражаться. – Дальше что?
– Я не ваша женщина, Глеб Викторович!
Млять, мне этого Глеба Викторовича из неё хочется просто раз и навсегда выбить!
– Дальше что, Инна? – игнорирую последнюю реплику.
– Я хотела вам сказать… может не стоит так жёстко… Она вчера плакала в туалете… я слышала…
– И тебе её конечно стало жалко, – закатываю глаза.
– Да стало, – хмурится. – Глеб Викторович, ну пожалуйста. Уж я-то не понаслышке знаю, как сейчас тяжело найти работу…
– Она уволена, Инна, это вопрос решённый, – начинаю конкретно закипать. – И если ты ещё раз назовёшь меня Глебом Викторовичем, клянусь ты об этом пожалеешь.
– Почему вы такой жестокий?!
– А почему ты такая святая? Тебе нимб на череп не давит? Всё, Инна, разговор закрыт я сказал! – повышаю голос, начиная уже капитально злиться.
