Мне так неприятно слышать подобные слова в свою сторону, потому что они вовсе не отражают действительность, и я не понимаю, откуда столько злобы может быть в людях.
— Я, между прочим, твою работу за тебя делала, пока ты в Воронцовской постели на безбедную жизнь насасывала.
Вот, видимо, и причина...
— Может, теперь ты за меня поработаешь, а, Инна?
— Севостьянова, уволена.
Голос Глеба Викторовича раздаётся настолько неожиданно, что я аж на месте подпрыгиваю. Не неровных ногах поворачиваюсь к двери. Воронцов с жутким выражением лица стоит на пороге и смотрит на своих сотрудников испепеляющим взглядом.
Я бы даже сказала, что подобным взглядом можно убить...
* * *Оксана тут же вспыхивает и подрывается в сторону Воронцова.
— Глеб Викторович, — лепечет девушка, нервно заломив пальцы на руках. — Я не... ничего такого не имела в в...
— Я слышал всё, что ты сказала, Севастьянова. И прежде чем ты соберёшь свои вещи и положишь заявление об увольнении на мой стол, спешу тебе напомнить, что за все переработки ты получила отличную доплату, а теперь попробуй найти себе похожее место работы с нулевыми рекомендациями от предыдущего начальства.
"
"Лицо Оксаны багровеет. Девушка шумно сглатывает и снова пытается умолять босса её не увольнять. Но Воронцов лишь брезгливо окидывает Севастьянову взглядом, после чего обращается к Вадиму.
— У тебя тоже работа лишняя, Аронов, или как?
Мужчина истерично качает головой.
— Надеюсь, это было достаточно показательно для всех сотрудников офиса. Можешь остальным так и передать, что их ждёт, если хоть кто-то ещё раз осмелиться открыть пасть в сторону моей женщины.
Я всё это время стою как истукан и наблюдаю за боссом, а когда тот публично называет меня своей, внутри закручивается торнадо и начинает колотить по рёбрам, стремясь вырваться наружу.
Он как хищный зверь, защищающий то, что принадлежит ему.
Я принадлежу ему. Он так решил.
— Инна, идём, — бросает мне, но от двери не отходит.
Ждёт, когда я возьму чай с пирожным и выйду. Не хочет оставлять меня с ними наедине?
Севастьянова уже захлёбывается слезами, и мне отчего-то становится жаль девушку, хотя вряд ли она заслуживает мою жалость.
Но всё равно, когда мы оказываемся с боссом в коридоре, я осторожно спрашиваю:
— Глеб... Викторович, может, не стоит увольнять Оксану из-за меня? Это довольно жёсткое решение.
— Ты очень добра, Инна, — цедит Воронцов сквозь зубы, — но мне в офисе не нужны сотрудники, которые не умеют держать дистанцию и не видят допустимых границ.
