Так что иметь здесь пару-тройку сменных вещей иногда бывает кстати.
— Эту в прачку отвези, — швыряю Инне облитую кофе рубашку.
Она неуклюже её ловит и прижимает к животу.
— Сейчас? А как же... встреча? Я... не еду?
Да вот лучше бы не ехала, реально.
— Что за вопросы, Александрова? Кто встречу будет фиксировать? Мне потом тебе ещё и объяснять всё? Заедешь в прачку после встречи.
— Хорошо, Глеб Викторович, — блеет как овечка.
Была у меня уже одна такая овца. Тоже блеела. И я повёлся. На невинный взгляд, дрожащие губы.
А в итоге всё фальшью оказалось.
Отворачиваюсь от девушки, чтобы закрыть дверцу шкафа и надеть наконец рубашку, но неожиданно замечаю в зеркале как она на меня смотрит. Скользит взглядом по моей спине вниз и обратно к плечам.
Столько раз замечал на себе подобный взгляд от женщины, а сейчас какого-то чёрта нутро стягивает и во рту собирается слюна.
""Что ещё за бред у тебя в башке, Воронцов? Давно не расслаблялся? Это же Инна!""
М-да, видимо, действительно пора напряжение снять, а то всякая дурь в голову лезет.
А Александрова-то не промах. В глаза, значит, такая вся невинность, дрожит, трясётся, что-то невнятное мычит, а за глаза слюни пускает.
Истинная бабская сущность во всей красе.
— Ты можешь быть свободна. Через пятнадцать минут жду тебя в фойе, — холодно командую девушке, которая тут же вздрагивает, поймав мой взгляд в зеркале, и пулей вылетает из кабинета, чуть не сбив с ног Борцова.
Друг недоумённо смотрит вслед Александровой, после чего закрывает дверь и поворачивается ко мне.
— Ты что, к ней приставал? — иронично выгибает бровь и усмехается.
— Лучше не выводи меня из себя подобным бредом. Я уже и без того в ярости.
Борцов присвистывает, пройдя к столу, и плюхается на стул.
— Мой лучший друг вернулся и снова ненавидит весь мир. Что случилось? Суррогатная мать запросила больше денег? Или вообще сбежала?
— Хуже.
Мне бы сейчас выпить.
— Что может быть хуже?
— Они использовали мой биоматериал.
По ошибке, мать их. И теперь какая-то неизвестная баба носит моего ребёнка!
Брови Борцова ползут вверх, а затем хмуро сходятся на переносице.
— Как они это допустили вообще?
— А я знаю?! Идиоты! Ещё и отказываются информацию о девушке сообщать. Всё надеются, что я успокоюсь и не стану с ними судиться. И до суда я могу узнать, кто эта женщина, только в том случае, если она сама согласится раскрыть карты.
От злости шарахаю кулаком по столу.
