Кстати, как правило, внутри были копейки, но порой попадались кошельки, плотно набитые деньгами.
На следующий день Рита, сославшись на больные руки, которыми трудно удержать заставленный бутылками поднос, попросилась приглядывать за санузлами.
Воскобойникова была достаточно умна, она не вытаскивала мобильные телефоны и не присваивала портмоне, просто вынимала пару купюр и имела весьма неплохую прибавку к жалованью.
Пьяные женщины никогда не поднимали шум, наверное, утром, сделав ревизию кошельков, они полагали, что пропили больше, чем собирались, и забывали о деньгах.
Рита воспряла духом и потеряла бдительность. Как-то раз в сортир вошла еле держащаяся на ногах девица, уборщица улыбнулась ей, подождала, пока любительница спиртного скроется в кабинке, и совершенно спокойно принялась шуровать в дорогой замшевой торбочке, брошенной посетительницей прямо на пол.
Когда Риточка вытащила симпатичную стодолларовую бумажку, за ее спиной прогремел голос:
– Внимание, вылетает птичка.
От неожиданности девушка замерла, в то же мгновение сверкнула вспышка.
Пьяная посетительница каким-то чудесным образом трансформировалась в трезвую особу с фотоаппаратом.
– Попалась, милая, – сказала она.
Рита отбросила деньги.
– А чего?
– По сумочкам лазишь! – гадко засмеялась «папарацци».
– Я? Никогда!
– Не ври! Фото есть! Ты со ста баксами.
– Ну да, – залепетала Рита, – верно. Вы пописать ушли, кошелек выпал…
– Сам собой?
– Ага, раскрылся…
– Понятно, – заржала девица, – а ты, значит, честная поломойка, подняла купюру и хотела ее на место положить, верно?
– Точно!
– Не смеши меня.
– Ей-богу!
Тетка скривилась.
– Управляющему посетители жаловаться на воровство стали, вот меня и наняли «щипачку» поймать. Ловко я тебя развела? Теперь в ментовке на нарах спать ляжешь!"
"Рита попятилась к двери.
– Удрать без шансов, – пояснила девица, – отпустят лишь в том случае, если я скажу: ничего не вышло, не тронула она мою сумку.
– Сколько хочешь? – прошептала Рита.
– И че? У тебя деньги есть?
– Нету, – ответила Рита, стараясь не зарыдать, – от нищеты на воровство решилась.
– Да уж, – вздохнула «папарацци», – ты вообще кто?
– Студентка театрального училища, – живо ответила Ритуся, забыв добавить, что ее давным-давно отчислили из учебного заведения, – сирота. Днем на лекции хожу, вечером и ночью работаю, как жива до сих пор, не понимаю. Другая бы давно от усталости померла.
– Значит, тебе очень деньги нужны, – протянула сыщица.
– Ага.
