— Оу, оу, — Натан смеется, подается вперед. — И расскажи-ка, что тебе пообещали в качестве платы? Алмазный завод в Якутии? Личный телефон президента?
— Это личное, — бросаю на Натана предупреждающий взгляд, понимает, поэтому всего лишь хмыкает. — Я впервые понял, что не все могу решить, — задумался, крутя в руке вилку, — в рамках закона.
Эмин и Натан одновременно перестают улыбаться. За столом возникает тягостное молчание.
— Это всего лишь мысли, — пытаюсь беззаботно улыбнуться, но мне не верят.
Я старался не светиться в сфере криминала, хотя есть у меня там и знакомые, и должники, и неприятели.
Транспортный бизнес подразумевал столкновение закона и беззакония. В свое время был дурной, лез, куда не просили, не думал о последствиях, рубил с плеча. И вместо того, чтобы находить точки соприкосновения с конкурентами, я принципиально шел на конфликт. Мозги включились, когда все мои фуры подожгли вместе с товаром заказчика, на меня повесили охрененный долг, что проданной почки не хватило бы его закрыть.
Пришлось учиться дипломатии, лавировать и быть местами гибким, местами жестким и порой жестоким, с годами я приобрел железное терпение, бесчувственность. И теперь вот, благодаря Жене, не понимаю, куда мне деться с невнятными для меня мыслями, полными хаоса и противоречий.
— Руслан, если требуется моя помощь, я помогу, — Натан прерывает мои размышления о моих изменениях за последнее время. — Нарушать закон — дело неблагодарное.
— Я надеюсь, что Дима все решит в ближайшее время.
— Э, так это дело Градовских?
— Да.
— Я тебе уже говорил по этому поводу. Не лезь, малый больной на всю голову.
— Там ребенок, Натан. Понимаешь? Маленький ребенок, который отнят у матери, не нужен отцу! — стискиваю зубы, кулаки. Сейчас бы прикурить, но Эмин запрещает дымить, где находятся дети.
— Руслан, как друг советую, не лезть туда. Такие люди, с больной головой и кучей денег, не имеют тормозов.
— Я тебя услышал, — встречаюсь с карими глазами Эмина, потом перевожу взгляд на серьезного Натана.
— Но поступать буду так, как решу я сам.
Никто со мной не спорит, а через минуту наше молчание нарушает толпа детей, которые внезапно захотели пить. Сразу же становится шумно, дети говорят одновременно, и их невозможно перебить. Я с улыбкой наблюдаю за ними. Сначала двойняшки лезут к Натану, заставляя хмурого папку расплываться в улыбке, выражение глаз смягчается, когда сын и дочка обнимают его с двух сторон.
