Именно в этом месте эпицентр города, сердце Петербурга, откуда в разные стороны разветвляются другие дороги, узкие улочки, бульвары. И толпы людей разных, интересных; местами русская речь сливается с иностранной. Я обожаю этот город, чувствую, как в такт с ним бьется мое сердце. В Москве совершенно другой ритм, совершенно другое отношение ко времени. Там каждый крутится, как белка в колесе, все куда-то спешат и никогда не спят. В столице мне душно, постоянно ощущаю, что вот-вот кто-то нарушит мое личное пространство.
Серое небо, стабильный прогноз дождя, непостоянная погода в городе — ничто не в силах отвернуть меня от Питера.
Рядом раздается шуршание бумаг, украдкой смотрю на молчаливого мужчину, который, нахмурившись, вчитывается в документы. Мне потребовалось двое суток, чтобы полностью собрать информацию об Евгении Владимировне Градовской. Никакого ужасного компромата на нее не оказалось. Ее ошибка в том, что вышла замуж за мудака. Не удивительно, что богатый мажор с очаровательной улыбкой быстро вскружил обыкновенной провинциалке голову своим вниманием.
Женя до встречи с Градовским вела довольно скромный, неприметный образ жизни: универ, общага, редкие походы с подругами в кафе и на каникулах поездки домой. Когда я впервые увидел ее фотографии с четвертого курса, непроизвольно улыбнулся, рассматривая милую девушку с широкой открытой улыбкой. Сейчас эта девушка так не улыбается, и глаза не горят задорным огнем, в них столько боли, безысходности и смирения, что вывернут душу любому, кто встретится с ними взглядом.
— Откровенно говоря, Руслан, на языке вертятся одни маты. Но скажу одно: это полное дерьмо.
— Совсем безнадега? — беру стакан с водой, отпиваю.
— Советую тебе даже не соваться. Градовские не последние люди в этом городе, их фамилия на слуху.
— Ты же знаешь, что меня этим не испугаешь.
— Я думаю, тебе все же не следует за это дело браться, Руслан. У всего есть рамки.
— Какие рамки? Ты понимаешь, что с их стороны тупо замешаны бабки, а с ее стороны — материнская любовь.
Ей нахуй сдалось все, что отписал этот дед, она даже не в курсе содержания этого завещания! — злость берет вверх надо мной, сжимаю стакан и не рассчитываю силу. Он просто разламывается на куски в моей ладони, осколки впиваются в кожу. Рядом сразу же материализуется официант, торопливо и без причитаний убирает непригодный стакан, я заматываю салфеткой пораненную руку.
— Этот ублюдок еще на нее руку поднимал, избивал, насиловал.
