Меня сбивают с ног, первый удар обжигает кожу оголившегося бедра.
— Ты получишь столько ударов, сколько дней жила без меня! — это адски больно, невозможно сносить удары без слез и стонов. Лицо полностью мокрое, пытаюсь отползли от озверевшего Артема, уворачиваясь иногда от ударов. Он не отступает от меня, лупит ремнем по ногам, по жопе, по спине. Ему все равно, куда бить, главное, выплеснуть на меня всю свою агрессию.
— Что ты не зовёшь своего хахаля? — удары прекращаются, дышу со всхлипами, уткнувшись лицом в пол. — Где он? — рядом раздаёт глухой стук, Артём бросил ремень. У меня только одно предположение, что последует дальше, но я ошибаюсь. Первый удар ногой получаю в бок. От шока распахиваю глаза и стону. Последующие удары попадают куда угодно, у него нет цели бить меня в конкретное место.
— Выжила без меня? — удар попадает прямо в лицо, и чувствую, как теплая кровь струится на пол, образую красное озеро.
— Это потому, что я позволил тебе. Слышишь? Я тебе позволил. Захотел бы, ты бы с первого дня оказалась на улице в одни трусах… Хотя трусы тоже куплены за мои деньги, поэтому была бы ты голой.
Перестает бить, я с хрипом делаю вдох. Вряд ли что-то сломал, бить он умел так, что мог не оставлять следы. Переворачивает меня на спину, лежу с закрытыми глазами. Слышу, как идет на кухню, включает воду, возвращается.
— Дура ты, Женя. Я ради тебя готов на все, — осторожно стирает кровь с моего лица, даже странно сейчас чувствовать заботу с его стороны.
— Семья у нас. Не идеальная, но хоть какая-то. Дочка растет. Вот чего тебе не хватало? Люблю тебя, — снимает с меня ночнушку, покрывает грудь мокрыми поцелуями, слюнявит соски, а мне тошно, передергивает от отвращения.
— Сладкая моя, девочка, солнышко мое, — невозможно понять, что послужит причиной смены его настроения. Только что избивал меня с ожесточением, сейчас целует все те места, куда бил.
Слезы текут из глаз, содрогаюсь от рыданий, не понимая, за что мне такое наказание.
Пальцы Градовского касаются моих складочек.
— Сухая, не хочет меня, моя девочка, — толкает два пальцы внутрь, вскрикиваю, зажмурив глаза. — Не хочешь? А его хочешь? Ебет тебя во все щели? Сейчас ты забудешь не только его имя, но и мамы родной, — облегченно выдыхаю, когда убирает руку, отодвигается. Звук расстегиваемой ширинки приводит меня в чувство, приоткрываю глаза.
Я собираюсь с силами.
