– Ты можешь достать кусок пергамента и гусиное перо? Мне надо написать записку жене.
– Я могу оторвать страничку из тетрадки с овечьими бирками.
– Подойдет. Поспеши, пожалуйста.
Гаю казалось, что слуга исчез на целый час, хотя тот вернулся всего через несколько минут. Гай схватил листок с куском древесного угля и попытался уложиться в минимум слов. Свернув листок, он отдал его слуге:
– Милейший, отнеси это моей жене.
Через десять минут записку уже разворачивала Джори, которой передала ее Кэтрин.
Джори прочла слова мужа, и у нее перехватило горло.
«Роберт Брюс жив и здоров. Он – законный король. Мне надо было сразу сказать это, чтобы облегчить тебе душу».
Глаза Джори наполнились слезами. Она тихонько заплакала.
Кэтрин была потрясена.
– Что случилось, миледи? Что-нибудь плохое?
– Плохого – ничего… Мне… мне кажется, что… мой муж любит меня."
"Этот приступ рыданий послужил у Джори началом родов. Внезапно все ее тело скрутило болезненной судорогой. Боль была просто невыносима.
Джори схватилась за отвердевший живот и держалась за него, пока схватка не отпустила ее.
– Прости, Мэгги. Я больше не буду кричать, – пообещала она.
– Не надо давать обещаний, миледи, которых вы не сможете сдержать. Пойду за Мэри. Не бойтесь. Сейчас ничего еще не происходит.
– Благодарю, Мэгги. Я знаю, что первые роды бывают долгими и очень болезненными.
Мэгги вышла, а через минуту в комнату влетел Уорик. Кэтрин отступила к кровати в тщетной попытке защитить Джори от ворвавшейся к ним могучей мужской стихии.
– Все в порядке, Кэтрин. – Джори подняла глаза на смуглое лицо мужа и успела отметить страх в его глазах прежде, чем он успел его скрыть. – Боль прошла, Гай. Больше я не буду кричать.
Он накрыл руку жены, стараясь ее успокоить.
– Кричи сколько хочешь, Джори, если крик поможет тебе все это выдержать. Пусть хоть камни трясутся. Кэтрин, принесите ей ночную рубашку. Ей надо снять все эти одеяния.
Счастливая от того, что может оказать хоть какую-то услугу, Кэтрин нашла белую полотняную рубашку и принесла ее графине.
Гай расстегнул платье Джори и помог его снять, потом стянул через голову нижнюю сорочку и, прежде чем надеть на нее свежую рубашку, застыл, как зачарованный, глядя на тело жены. Нежная, сливочного цвета кожа была туго натянута на ее округлившемся животе, груди выглядели пышными и потяжелевшими. Его поразило то, что происшедшие в ней изменения лишь подчеркнули красоту Джори.
