Но есть такой тип женщин-интровертов, которые реагируют на боль очень просто и примитивно. Как устрицы с нежной плотью, в которую ткнули чем-то острым. Они сразу же инстинктивно захлопываются.
Мгновенно, намертво и очень, очень надолго.
И те, кто их ранил, должны очень сильно постараться, чтобы «устрицы» снова добровольно открылись в их присутствии.
Понятно, что эгоистичные мужчины обычно предпочитают не заморачиваться. Не задумываться о последствиях и о том, что натворили. Никто не хочет усложнять себе жизнь. Потому и столько разводов вокруг.
Так что быть такой вот «устрицей» в браке с неверным мужем-эгоистом — это, считай, приговор. В первую очередь — приговор браку.
Эти три варианта я долго тасовала и примеряла на себя, но ни на одном из них остановиться так и не смогла.
А потом глубоко задумалась о предстоящих мне родах да и просто о врачах... и вдруг почему-то вспомнила, как они действуют, когда сталкиваются с необратимым случаем гангрены в руке или ноге.
Они попросту отрезают конечность человека, пока еще есть время.
Действуют кардинально жестко, чтобы отрава гангрены не распространилась на жизненно важные ограны. Принимают такое решение исключительно с точки зрения рациональности.
Ведь если яд уже необратимо поразил одну часть тела, то будет распространяться и дальше. Тут уж не до эстетической красоты. Надо спасать жизнь — срочно ликвидировать источник гнили и обеззараживать.
А что касается другой заразы...
Если муж хоть раз изменил жене, то новая измена не за горами. Потому что в голове изменника шаг сделан и зафиксирован, как допустимый.
Рубеж пройден. Мужской погрешности сделана скидка.
И тут жене уже не до любви, и даже не до раненого самолюбия.
Ставки гораздо выше...
Какой пример мужского поведения будет перед глазами ребëнка, если измена для Владана — «случайная слабость»? И сколько у него впереди еще будет таких вот «слабостей»?
У нас ведь должен родиться мальчик. А я не желаю... отчаянно не хочу, чтобы он вырос таким же предателем, способным унизить изменой беременную жену и разбить ее доверие вдребезги!
И сейчас, глядя на мрачного, как туча, Князева, я вдруг необыкновенно четко и ясно понимаю.
..
Я должна спасти судьбу своего ребëнка!
Сосредоточившись на этой мысли, я глубоко вздыхаю. И лишь затем поднимаю на мужа прямой твердый взгляд.
— Даша... — говорит он, и что-то в моем лице заставляет его жестко шевельнуть желваками. — Я понимаю, что поступил, как мудак, и отвечу за это. Не надо было так, за твоей спиной...
