— Верни его, блин! Красть чужие документы — незаконно, ты вообще в курсе?
— О чем речь? — насмешливо оглядывается Князев и захлопывает дверцу сейфа. — Никто твой паспорт не крал, он в полной надежности и сохранности. Вот только... упс... пароль я поменял. Мало ли что.
Отчаянно смотрю на запертый сейф, сжимая кулаки. От гнева меня просто трясет. Впервые в жизни я понимаю тех жен, которые бьют мужей сковородками и швыряются посудой.
— Ненавижу тебя! — выплевываю в самодовольное лицо Князева и с горьким удовлетворением вижу, как оно каменеет.
Проиграв желваками, он криво усмехается.
— Спасибо, я тебя тоже люблю, маленькая.
— Думаешь, что вот так ты сможешь остановить меня? — не унимаюсь я. — Ошибаешься! Теперь я только еще сильнее убедилась в том, что развод неизбежен!
— Развода не будет.
— Ага, мечтай! Сейчас заявление наверняка можно и онлайн подать, так что твой сейф мне не помеха, понял? И вообще не обязательно только паспорт предъявлять для удостоверения личности...
— Твой снилс тоже в сейфе, если что.
Как и все документы, которые ты в сумке оставила после выписки из роддома, — Князев засовывает руки в карманы брюк и пару мгновений перекатывается с пятки на носок, словно в раздумьи, продолжать разговор или нет. И всë-таки добавляет жестче: — Это на тот случай, если в твою нервную головку придет «светлая» мысль сбежать из дома. Не вздумай, Даш... просто не вздумай. Ты не справишься одна с маленьким ребенком! Не дури, ладно? Для твоего же блага... я просто не позволю тебе сбежать ни с ним, ни без него.
Он и мой сын, если забыла! Прими это как факт... милая.
— А если не приму? — вызывающе вздергиваю подбородок. — Ты меня посадишь на цепь, как рабыню Изауру? Я не твоя собственность, Влад!
— Ты моя жена, — сужает глаза Князев. — Это ничего для тебя не значит?
— Да, жена. Которая тебя презирает и ненавидит! — бросаю я, страстно желая хоть как-то его ранить за то, что он превратил мою жизнь в сплошное грязное недоразумение. А потом мстительно возвращаю его же слова: — Это ничего для тебя не значит.
.?
Ноздри мужа подрагивают и раздуваются. И снова играют на каменно-красивом лице желваки — верный признак клокочущего внутри него бешенства.
— Что ж, значит, ты по-прежнему испытываешь ко мне сильные чувства, — в конце концов скупо комментирует он. — Это лучше, чем равнодушие. А от ненависти до любви... сама знаешь."
"Я демонстративно скрещиваю руки на груди, давая понять, что не согласна с утверждением.
