Тома даже не разозлилась, мальчишек с кухни прогнала, а потом минут двадцать заметала стекло в совок, постоянно отвлекаясь на размышления об итальянцах. Чем ей эти итальянцы дались, Ира понять не могла, но Тома припоминала то комиссара Катани, то Челентанно, потом промелькнула парочка имён, которые Ире вообще ничего не говорили.
— Слушай, ты повёрнута на итальянцах, — вынесла она наконец вердикт. — Что странно, раз твой муж блондин.
— У меня воображение хорошее.
Ира пьяно рассмеялась, а Тамара снова веник бросила, руку в бок упёрла и упрямо выпятила нижнюю губу.
— Да я тебе серьёзно говорю. Я иногда как начну… — Резко махнула рукой. — Вадик даже не догадывается ни о чём. И это, кстати, и есть секрет долгого брака. Хорошее воображение жены.
— И о чём же ты мечтаешь?
— Иногда представляю на его месте Джорджа Клуни, — таинственным шёпотом проговорила Тома и сама же рассмеялась.
А Ира брови сдвинула, призадумавшись.
— А он итальянец?
Тамара ненадолго впала в ступор, после чего небрежно махнула рукой.
— Да чёрт их разберёт, актёров этих. А твой, твой этот на кого похож?
Ира в момент весёлость растеряла, мрачно посмотрела на бутылку и подлила себе ещё немного. Портвейн ей не слишком нравился, но это было лучше, чем ничего. Чем говорить о Лёшке на трезвую голову.
— На сволочь он похож. Очень-очень.
— Кто? — громогласно поинтересовался Вадик, появляясь в дверях кухни. Остановился, обозрел картину, и вмиг потемнел лицом, заметив на столе бутылку. То, как он метнулся через кухню и схватил её, стоило пересмотреть в замедленной съёмке, потому что в режиме реального времени Ира это разглядеть не сумела — моргнула, а Вадик уже с бутылкой в обнимку у окна.
И глянул на них, как на растратчиц госимущества.
— Вы что, обалдели? Вы знаете, сколько она стоит? Да я сам на неё полгода смотрю и облизываюсь!
— А тебе для жены жалко, да? — тут же встала в позу Тамара. — Для меня жалко?
Ира же рукой на табуретку по соседству указала, а родственнику улыбнулась.
— Ты не смотри, Вадик, ты сядь и выпей."
"Вадик, в быту Вадюша, проницательно прищурился, перевёл взгляд с лица жены на лицо родственницы, непонятно как оказавшейся на его кухне этим вечером, если вчера ещё была в Лондоне, и выдвинул вперёд круглый пухлый подбородок. А следом заклеймил их обеих позором:
— Вы пьяные.
Тома сразу перестала выказывать воинственность, скорбно поджала губы и виновато опустила голову.
— Пьяные, — покаялась она.
