Умылась, разобрала прическу, и только вздрогнула, когда дверь открылась, и появился муж. Уже без пиджака и галстука, рубашку расстегнул, а когда взгляд на ней остановил, опустил руки.
— Ириш, может, ты устала?
— Наверное.
— Хочешь, я отпуск возьму? Махнем куда-нибудь на недельку.
— На Карибы? — в ее голосе даже надежда какая-то прозвучала. Миша ее уловил и тут же улыбнулся.
— На Карибы. Ты же давно хотела. — Он подошел, окинул быстрым взглядом ее тело, прикрытое лишь кружевом нижнего белья, после чего обнял и поцеловал в плечо.
Поймал ее взгляд в отражении зеркала и снова улыбнулся.
Ее улыбка вышла нервной. Попыталась перехватить руку мужа, которая устремилась к застежке ее бюстгальтера.
— Миша…
— Тихо, — игриво выдохнул он ей на ухо. Руку ее отвел, взял за подбородок и заставил голову повернуть. Поцеловал.
Ира вздохнула, все еще надеясь избавиться сегодня от его притязаний. На поцелуй ответила, но после как можно мягче проговорила:
— Я устала, Миш, давай не сегодня.
— У тебя голова болит? — усмехнулся он, по всей видимости, не приняв ее слова всерьез.
По голове ее погладил, отвел от лица волосы, и снова поцеловал, на этот раз более требовательно.
— Миша, пожалуйста…
Она не отказывала в открытую, не возражала и уж тем более не сопротивлялась. В какой-то момент просить перестала, позволила снять с себя остатки одежды и прижать себя к мужскому телу. Напомнила себе, что в последние недели ни в чем мужу не отказывала, видимо, тем самым пыталась грех свой замолить, и сейчас Мише просто в голову не пришло, что она на самом деле не хочет.
Он целовал ее с завидным нетерпением, сжимал ее грудь, что-то шептал на ухо, и он на все это имел право. Он ведь муж. Она ему принадлежит, и он может позволить себе решительно развернуть ее, заставить упереться руками в бортик ванны, и взять ее прямо здесь. И да, он был достаточно нежен, он гладил ее тело, целовал спину, но это почему-то уже не имело значения. Он тоже знал, что она принадлежит ему, и наверное эта мысль приносила ему удовлетворение, заставляла гордиться собой, и Миша не имел в виду ничего плохого, ведь его женщина, которая с ним и душой и телом, должна наслаждаться его силой и решимостью.
И ему было невдомек, что Ира просто терпит, и это было настолько немыслимо, настолько ужасно, что ни о каком удовольствии и возбуждении речи не шло. Уже было неважно, что он ласково шепчет и какой смысл вкладывает в свои слова, и даже то, что он в конце сильно сжал ее в объятиях, ничего уже не могло изменить.
