— Сьюзи, я не хочу об этом говорить. Это… неважно с кем. Главное, что я понимаю, как сглупила, и больше никогда и ни за что…
— Ты предохранялась?
Ира в нетерпении развела руками.
— Я не беременна!
— Это очень хорошо. Но кроме ребенка от незнакомого мужика можно получить еще парочку неприятных подарочков.
Ира неуютно заерзала на стуле, всеми силами стараясь не встречаться с подругой взглядом. В конце концов через силу проговорила:
— В этом плане тоже все нормально. Просто… я не могу смотреть Мише в глаза.
Сьюзи понимающе хмыкнула.
— Надо думать. — И тут же встрепенулась: — Надеюсь, ты не собираешься перед ним покаяться?
— Ты всерьез думаешь, что мне хватит смелости?
— Ну, может не смелости, может глупости на фоне серьезных душевных терзаний?
Ира печально кивнула.
— Да, терзания присутствуют."
"— И это заметно, я тебе скажу. И Миша наверняка видит. Так что завязывай страдать. — Сьюзи вздохнула в явной тоске, после чего сделала неопределенный жест рукой. — Было и было. Что ж теперь поделаешь. Помни о том, что было хорошо, и себя не мучай.
Ведь хорошо было? — Она пытливо на Иру взглянула, а та в ответ фыркнула.
— Прекрати.
Сьюзи рассмеялась.
— Чистое любопытство.
Надо сказать, что откровенный разговор с подругой, облегчения не принес. Вот совсем. Ира на это понадеялась, расставшись со Сьюзи у кафе, но ничего из этого не вышло. Конечно, их беседу нельзя было назвать откровенной, по сути, Ира лишь в измене созналась и покаялась. А вот если бы рассказала все, как на духу, про Лешку и про то, какая он на самом деле сволочь, а она дура полнейшая, раз снова легла с ним в постель, то возможно легче бы и стало, а так… Но признаться Сьюзи по поводу Алекса Вагенаса, это совсем другое.
У Иры в голове до сих пор его образ в единое целое не складывался. Она даже в газете, когда читала статью про выставку и смотрела на Лешкину фотографию рядом, никак не могла связать одно с другим. Мужчину, с которым любовью ночь напролет занималась, и сына знаменитого греческого скульптора, известного в России архитектора.
Наверное, потому что любовью она занималась со своим прошлым, а не с его нынешними регалиями. И грустила она именно по прошлому, поэтому и не стоит на этом зацикливаться. Прошлого не вернешь, да и не был Лешка никогда таким, каким она его для себя придумала.
Вот только газету почему-то не выбросила, для себя сохранила. На вечную память?
— Завяжешь мне галстук?
Ира через плечо обернулась, вдела в ухо сережку, после чего кивнула.
— Конечно, иди сюда.
