Это слово пришлось не по душе, и Ира досадливо поморщилась, но пришлось признать ошибку. Кивнула.
— Да. — Глаза закрыла. — Прости меня.
— Но ты за ним поехала."
"— Нет. Я просто уехала от тебя, а здесь… мы снова как-то столкнулись. И всё снова началось. Сумасшествие какое-то, заколдованный круг.
— Он женат?
— Да. Он женат, у него ребёнок, и сегодня… сегодня его жена просила меня оставить её мужа в покое. Господи, если бы это случилось со мной два месяца назад, я бы со стыда сгорела. А сейчас…
— Что?
Разозлившись на себя, стукнула открытыми ладонями по сидению скамейки.
— А сейчас я сижу здесь, и жалею себя.
Они снова замолчали, Ира слёзы вытирала, и время от времени носом шмыгала. Разревелась не на шутку, но надо признать, что наконец смогла вдохнуть, полной грудью, настолько глубоко, что даже сердце удар пропустило. Ира прижала руку к груди и вздохнула ещё раз.
— Пойдём домой.
Молчала, и Миша повторил:
— Пойдём. — Поднялся и коснулся её плеча. — У тебя тушь потекла.
Пришлось надеть очки. Потом голову подняла и на мужа посмотрела.
Он изучал её, внимательно, руки не протянул, но повторил:
— Пойдём.
И она с ним пошла.
14
— Алёша. Алёша!
Он подавил вздох, но заставил себя вернуться в комнату и посмотреть на мать. Та казалась не на шутку разгневанной. И этот строгий взгляд, явно позаимствованный из какой-то пьесы. Сама по себе мама не была строгой, никогда, даже когда он был маленьким. Но потом, по мере того, как он взрослел и всё больше шалил, решила, что этого ему не достаёт, как она говорила, конечно же, свалив основную вину на отца: ему не хватает крепкой мужской руки.
А так как считала, что ждать от бывшего мужа чего-то толкового не стоило, решила сыграть роль этой самой руки сама. Причём именно сыграть, вспоминала иногда об этом, и вот тогда появлялся этот строгий взгляд и выжидающе приподнятые идеальной формы брови. И Алексей матери всегда старался подыграть: проникнуться и повиниться. Правда, сегодня было не то настроение. Поэтому лишь устало проговорил:
— Да, мама.
— Что: да, мама? — повторила она негодующе, правда, намеренно понизив тон. Оглянулась за свою спину, и Алексей понял так, что не хотела присутствия Светы при этом разговоре. Подошла к нему и в лицо его вгляделась. — Скажи мне, что ты натворил.
Он молчал. Сунул руки в карманы брюк и смотрел поверх материной головы, что было совсем не трудно, принимая во внимание то, что Софья Игнатьевна едва до подбородка его макушкой доставала.
— Света ходит, как в воду опущенная.
