А Миша остался в Лондоне, совершенно не понимая, что происходит. Ты ведь не объясняешь, — судя по зазвучавшим в голосе свекрови звонким металлическим нотам, она разозлилась в одну секунду. — Ты собрала чемодан и уехала. Сбежала.
— Я не сбегала. Просто мне нужно было сменить обстановку, понять, глупость я делаю или… права.
— И что? Ты поняла?
С ответом Ира помедлила.
— Думаю, да.
— Да — что? Ты бросаешь моего сына?
— Валентина Александровна! — Ира в раздражении выдохнула. — Я этого даже Мише не говорила, а вы хотите, чтобы говорила вам? Чтобы вы ему перезвонили и огорошили? Переиначили все мои слова, и сказали, что вы его предупреждали на мой счёт?
— Ты так обо мне думаешь?
— То есть, вы не собирались позвонить ему, как только повесите трубку?
Воцарилась тишина, весьма красноречивая.
Ира зло усмехнулась, правда, свекровь этого видеть не могла. Помолчав, задала вопрос:
— Почему ты от него ушла? Что такого плохого он тебе сделал?
— Ничего. Ничего плохого. Миша хороший. Он муж хороший… — Так получалось, что кроме эпитета «хороший», другого у неё никак не находилось.
И это для человека, с которым прожила больше двух лет. Которого любила, как думала. — И он никогда не делал мне ничего плохого."
"— Да, и ты его за это отблагодарила, — закончила за неё Валентина Александровна, не скрывая недовольства. — Бросила его. — И добавила чуть тише: — Хорошо хоть детей нет.
Ира крепко зажмурилась.
— Ну, почему вы каждый наш разговор сводите к этому?
— А к чему ещё сводить? Я всегда знала, что что-то тут не так.
— Не сомневаюсь, — не удержалась Ира от иронии, правда, произнесла это чуть слышно, да и Валентина Александровна была настолько занята своим возмущением, что вряд ли услышала бы.
— Сколько раз я Мише говорила, что это ненормально, если женщина детей не хочет.
— А вы хоть раз поинтересовались у своего сына, хочет ли он детей? За два года не слышала от него ни жалобы, ни пожелания. По-моему, его всё устраивает, и стать отцом он желанием не горит.
— Ты давно хотела мне это сказать, правда? — В голосе свекрови слышалась горечь, но в её искреннюю обиду Ира верить не спешила.
Но и поддаваться на провокации не собиралась.
— Вам не в чем меня обвинить, Валентина Александровна, я была хорошей женой. Я делала всё для Мишиного удобства и спокойствия. А если вы скажете, что это не так, вы соврёте.
— Хорошие жёны, Ира, мужьям не изменяют.
Ира замолчала, обдумывая слова свекрови. Обдумывала с тревогой и даже страхом.
