Ира глаза закрыла, позволила опрокинуть себя на подушки, и с готовностью обняла мужчину, единственного, который был способен заставить её позабыть и о правде, и о лжи, и о доводах разума. Но она ещё сопротивлялась, не позволяла себе даже мысленно произнести это слово: люблю. Помнила, каково это: любить его, а потом начинать всё сначала, с разбитым сердцем. А её сердце уже было однажды разбито, во второй раз оно разобьётся вдребезги, Ира была в этом уверена.
7
Ира осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь родительской квартиры, и замерла на одно короткое мгновение, прислушиваясь.
Было тихо и темно, все спали, что и не мудрено, третий час ночи. Она прикрыла за собой дверь, сразу скинула с ног туфли, и шагнула к двери своей комнаты. И вот тут уже вздрогнула, ощутив за своей спиной чье-то присутствие. Повернулась и выдохнула громким шепотом:
— Господи, Гоша, напугал до смерти. Что ты бродишь?
— А ты? Знаешь который час?
— Знаю, — огрызнулась Ира, но вполне беззлобно.
К брату присмотрелась, после чего потрепала его по плечу. — Иди спать.
Открыла дверь в свою комнату и вошла, но Гошка уходить не спешил, привалился плечом к косяку и спросил:
— Ирка, ты себе мужика нового завела? Вот Мишка-то обрадуется.
— Иди спать, — повторила она уже более настойчиво, и закрыла дверь. Замерла в темноте, обдумывая слова брата. То, что Миша не обрадуется, с этим не поспоришь. А Ира не сомневалась, что до мужа, в конце концов, дойдет весть о том, что у его жены кто-то появился.
Они с Лешкой встречались уже неделю, если их свидания можно было охарактеризовать таким простым и банальным словом, как свидание. Он назначал ей встречи в ресторанах, она приезжала куда и когда он просил, просто чтобы побыть с ним лишние полчаса, разговаривала с ним по телефону по несколько раз в день и летела, как на крыльях, если он собирался освободиться раньше. Бесконечные разговоры за ужином при свечах, долгие сладкие, но выматывающие часы занятий любовью в его квартире, и иллюзия того, что они никуда не торопятся и ни к кому не спешат.
Уже неделю Ира появлялась дома за полночь, и понимала, что у родителей все больше вопросов возникает, а она все еще торопится убежать от них, не желая объясняться. Не желая самой себе до конца признаваться, что обратной дороги уже нет."
"Миша звонил ей пару раз, обратно не звал, и тон его был сдержанным, было понятно, что почву прощупывает.
