На его руку, которую я так и чувствую на себе через штанину, обращен самый тяжелый из арсенала Артёма Михайловича взгляд. Но убирает её Макс, только когда я протягиваю ему образцы для проведения экспертизы. Всех остальных в помещении и след простыл.
— Макс, по — братски, — кивает Артём на дверь. Судя по раздутым ноздрям и гуляющим желвакам брат он так себе. Ему трудно себя контролировать. Но положение обязывает.
Я киваю Максиму, мол, можешь идти, все в порядке. Он выходит.
Остаюсь сидеть, свесив вниз ножки. Немного до пола не достаю.
Удобно. Туда — сюда ими вожу.
«Что надо?» — немой вопрос Артёму задаю, глядя в глаза. Кто бы знал, как я устала от этого хождения по кругу. Счастье так близко, но мы не даем друг другу его заполучить.
— Я звонил, — произносит на выдохе. Руки убраны в карманы, чтоб я не видела, как он костяшки сжимает. — И писал.
— Впечатляет, — губы сами собой изгибаются в кривую линию. — Жаль, что мне все равно.
Зрительный контакт не разрываю, хочу чтоб он понял — я не шучу.
— Алён, это не так, — его спокойствие очень обманчиво.
— Артём Михайлович, Вам хочется, чтоб было не так. Но уже поздно. Смиритесь. В рамках работы общение — пожалуйста. Но не более. Дело вызовет общественный резонанс, заместитель начальника управы покажет, как надо работать. Похвально, — спрыгиваю с подоконника.
Общение очень душевное, но надо мужчин увозить. Коллеги мои уже ждутъ.
— Не будь сукой, — вот, теперь верю. Начинает заводиться. Голос звучит пробирающе.
Да пошёл ты. Голову вскидываю. Капец как опрометчиво.
На толстовке есть воротник, но не большой. Сейчас же я обзор на шею открыла больше необходимого. Артём тут же след от чужих губ замучает. Глаза вспыхивают и тут же чернеют.
— Скажи, чтоб забирали, — произношу ровным голосом, собираясь уйти.
— Как же ты бесишь! — ему хватает двух шагов, чтоб добраться до меня. Первое же касание- хватка на шее, давящая.
— Кирюша нежнее, — произношу еле слышно, но этого достаточно.
Не оттолкни я его, головой бы меня в стену впечатали, затылком ее за своей спиной ощущаю.
Наши лица несколько десятков сантиметров разделяет. Раньше такой болезненный его взгляд меня волновал, всё что угодно готова была сделать, лишь бы он боли не чувствовал. Время не только лечит, но и проветривает. Сейчас мне его жаль только как человека, который портит свою жизнь, и мою заодно.
— Не будь дурой, Алён. Знаешь же, что не отпущу. Своими провокациями только хуже делаешь, — его голос хрипло звучит. Рука всё также на шее моей.
