— Ирсу, предатель, — прошипел Неморшанский, и выгнулся дугой.
Его слова подстегнули не хуже плети. Я скользнул к нему. Положил руку на лоб. Холодный, мокрый, как бывает при сильных кошмарах.
Разум привычно попытался определить Бога сновидений, который обратил взор на парня. В голове всплыли молитвы и заклинания, если тот не захочет уйти по-хорошему, но я одёрнул себя.
Какие Боги? Их больше нет. Ни Онира, ни Гипноса, ни его сыновей. Ни кого другого. Причина кошмаров в другом.
— Ирсу…
— Тшш, — тихо прошипел я, направляя свой дух к нему.
— Ирсу мёртв, всё хорошо.
— Правда? — прошептал Неморшанский, когда воля смяла границы его ауры и прошла к источнику сна, к моему источнику стихии воды.
— Да, — прошептал я, блокировал источник, потянул на себя и стиснул зубы, чтобы не закричать. Слишком большой он оказался. Слишком. Больше чем предыдущие два.
Боль, пронзила мою ауру. Мой Дух, мою Душу. Боль не телесная, а потому не передаваемая словами. Хотелось рычать. Выть.
Хотелось достать бандитский нож. Вонзить себе в грудь и вырвать сердце.
Вырвать и сжать его. Выкинуть…. Да, что угодно, лишь бы не чувствовать. Лишь бы не переживать это снова.
Но я держался. Скрежетал зубами. Впивался ногтями в ладони. Напрягал мышцы ног, напрягал все мышцы тела и, не отрывая руки от лба Неморшанского, держался.
Держался потому, что пережил эту боль сотни раз, пока меня призывали для усиления. Потому, что пережил её дважды, когда возвращал источники стихий.
Потому, что только так, я мог стать сильнее. Только так я мог стать собой.
Всё закончилось внезапно. Источник воды протиснулся по аурным каналам, занял своё место и боль исчезла.
— Мамочка, — прошептал Неморшанский и его лоб под моей ладонью расслабился.
Я открыл глаза и увидел, что он крепко спит. Черты лица разгладились. Дыхание стало спокойным, а на губах заиграла улыбка. Кошмар исчез, и ему снилось что-то хорошее.
Вот и славно. Фильма про убийство в рязанском экспрессе не будет. Как и про гаражи за футбольным полем с химической лабораторией.
Незаметность моё всё. Пока что.
Я поднялся на ноги и меня качнуло. Опёрся рукой о стену купе. Подавил приступ тошноты. Голова кружилась, но я не стал применять магию. Пока нельзя.
Накатила слабость. Мелькнули мысли, что теперь всё пойдёт по-другому.
Нет. Я мотнул головой. Пусть я больше не переживу этой боли — все стихии на месте и дальше будет не так остро. Но я никогда её не забуду и стребую ответ.
Клянусь, воспоминания будут жить в голове, пока ЦПУ существует.
