Связан ли он с Огонь-Догоновским и «папашей», или с Осокиными?
Подвижные барельефы и картины древних битв встретили нас на входе в главный корпус. Эхо шагов отразилось от мраморных стен, а декан артефакторов направился вверх по главной лестнице.
Я пошёл за ним и поймал себя на мысли, что, ещё хочу увидеть Конрада Бергсона.
Наверняка он будет в этой комиссии. Его же ассистенту нос сломали. Надо понять, зачем ему знание про Харона. И ему ли нужно, или Ганс действовал сам?
Вопросов в голове крутилось много. Ответы я надеялся получить сегодня.
Пижама с тапочками мне в этом помогут.
Как? Да легко, если я правильно разобрался в пси…
— Господа, почему Вы так рано? — мужчина в красной с золотом мантии привстал с кресла за столом, и его борода качнулась от обилия чувств. Его глаза подслеповато прищурились. — Почему граф в пижаме и домашних тапочках? — Почему вы не позволили ему переодеться?
— Господин ректор…
— Лаврентий Петрович сказал, чтобы я шёл в пижаме, — не дал я ответить проректору. — Назвал меня обормотом, и захотел, чтобы Вы это увидели.
Я не сдержался и зевнул, а затем добавил:
— Ещё и ранним утром с постели поднял. В мой законный отдых от занятий.
— Лаврентий Петрович? — Ректор нахмурился и посмотрел на подчинённого.
— Он… — проректор встретился со мной взглядом, и я ухмыльнулся.
Его озадаченное выражение лица меня радовало. Это называется — выбить почву из-под ног. Если я правильно понял его характер, то он не ставил меня в один ряд с собой. Посчитал глупым, и думал решить свои дела быстро.
Что ж, разрыв шаблона, надеюсь, заставит его вспылить и сболтнуть лишнего. Я же пока выберу себе место.
Мы оказались в огромном круглом зале. Вдоль белевших мрамором стен блестели лакированным дубом изящные столы. За ними возвышались кресла, которые, чем дальше от ректора, теряли солидность и, в конце, вместо них уже стояли стулья.
Над нами, с купола потолка, нависала хрустальная люстра. Сотни лампочек делились светом с блестящими висюльками, которые сверкали, как тысячи маленьких солнц.
Акустика в зале оказалась просто потрясающей. Будто снова в опере оказался.
— Всё так, — проректор понурил голову, но потом вскинул её и горячо продолжил: — но он сам не против был, и возмущается для виду. Я Вам говорил, что он лишний в нашем заведении. Только за неделю учебы он уже внёс разлад не только среди студентов, но и преподавателей. А теперь бьёт ассистентов.
— Лаврентий Петрович, — Ректор уселся в кресло и махнул нам, чтобы мы тоже устраивались.
