Терпеть не могу, когда чего-то не понимаю, а тут как раз такой случай. При чём здесь я и какой-то резонанс?
Но договорить мы не успели. Вошли в общую палату.
Запахло лекарствами. Застыли вдоль стен стальные больничные койки. Рядом с каждой расположилась короткая тумбочка в паре с табуреткой. В лучах солнца из окон блеснули остановившиеся стрелки настенных часов.
— Граф, — всплеснула руками Мария.
Она оторвалась от лежащего на одной из кроватей Тихона, и кинулась ко мне.
— Что с Вами случилось? — щебетала воздушная фея, а её голубые глазки сверкали тревогой.
— Доктор или медсестра сейчас подойдут, — проронил мне в спину преподаватель, и я услышал, как он пошёл на выход.
— Кирилл, — простонал переодетый в больничную одежду Тихон, провожая блестящим взглядом Машу, — что с твоей рукой?
— Да, граф, — Лидия расположилась на табуретке через кровать от Тихона, — вы догнали приключения, за которыми так стремительно погнались?
— Ох, она пузырится, — пискнула Маша, оказавшись рядом со мной, — дурно.
Она увидела ожоги вблизи.
Её ладонь взметнулась ко лбу, а глаза стали закатываться.
— Ну-ну, тихо, — подхватил здоровой рукой её обмякшее тело, и помог ей присесть на ближайшую кровать.
— Ах, мне уже лучше, — проворковала она, хватаясь ладошкой за мой локоть, и попыталась удержать мою руку на её спине.
— Кирилл, кто тебя так? — Тихон попытался привстать, но со стоном рухнул на кровать.
— Всё в порядке, — я убрал руку от Марии, и пошёл ближе к Тихону, — просто поговорил с твоим обидчиком.
— С моим? — вздрогнул Тихон, глаза его расширились, а рот приоткрылся, — но…
— Ох, граф, — Лидия приложила ладони к щекам и покачала головой, словно копировала Машу, — Вы такой брутальный, скажите же наконец коронную фразу всех мальчишек.
Раздражение в груди усилилось, но я сдержался и посмотрел на неё. Она не стала меня разочаровывать. Заметила, что все глядят на неё и продолжила:
— Это царапина, вы бы видели противника. Я от него…
— Хватит паясничать, — оборвал я её и, встав около койки Тихона, опёрся здоровой рукой о спинку.
Затем пристально взглянул ей в глаза, и по слогам процедил: — никто не смеет избивать моих подопечных. Ответ будет немедленный и соразмерный.
В голове всплыли воспоминания, как пять тысяч лет назад отряд моих первых воинов попал в засаду разбойников. Выжил и то ненадолго, только один боец. С тех пор правило «зуб за зуб» стало незыблемым. Аксиомой.
Воспоминания заставили зубы заскрежетать. Кроме раздражения, в груди стал подниматься гнев.
