И никаких раздумий – они-то и могут тебя сломать…
Распахнул я дверцу – осторожненько, даже не распахнул, а просто приоткрыл. И тут же передо мной взмыл столб песка – на вид плотный и твердый, как телеграфный столб, без размытых краев, ничуть не похожий на песчаный фонтанчик, когда его ветром подняло и гоняет. Дверцу я моментально захлопнул.
– Не смей высовываться! – заорал лейтенант. – Оно внутрь полезет!
– Давно бы уже пролезло в щели, – говорю я. – Значит, не может почему-то…
Он уставился на меня, глаза чуточку сумасшедшие, лицо этак стянуло.
«Все, – понял я. – Товарищ лейтенант больше не боевая единица, не активный штык. Хорошо, если вот так и будет сидеть – но как бы чего не напорол, по-всякому оборачивается…»
Больше всего я боялся, как бы он в таком состоянии не погнал меня наружу чинить мотор. Нет никаких сомнений: ступи я наземь, тут же со мной произойдет то же, что и с Шикиным. Оно там как на карауле стоит, не наземь ступишь, а наступишь именно что в него. Выходить никак нельзя. Но это получится неисполнение приказа старшего по званию, причем в боевой обстановке.
Он, по уставу, и оружие применить может… и, если я не хочу получить пулю, придется что-то делать. Не хочется и думать, что… Ситуация для кадрового тяжелейшая и мучительная.
Если оценить наше положение, быстро поймешь, что оно – хуже некуда. Капкан. Мотор сдох, на рацию надежды никакой, пешком отсюда не уйдешь. Искать нас, вероятнее всего, будут, но неизвестно, когда приступят. Пока мы сюда добирались, я обратил внимание, что там и сям поднимается ветерок, в двух местах нашу колею занесло на немалом протяжении.
Если случится что-нибудь вроде песчаной бури… Представления не имею, бывают ли они тут, и как часто, но вполне могут начаться. Хоть и ублюдочная, но как бы пустыня. А в пустыне бывают песчаные бури, точно знаю.
– Товарищ лейтенант, разрешите попытаться установить связь? – спросил я.
Он ответил:
– Разрешаю.
На меня не смотрит, сидит, свесив руки меж колен, уставясь то ли на дверцу, то ли непонятно куда, и по лицу его, по глазам я понимаю, что не ошибся.
Сломался мой лейтенант. Сухая палка не гнется, она просто ломается вмиг: кр-рак…
Взялся я за рацию, но толку не вышло: на всех имеющихся диапазонах свист, вой, завыванья. Один раз выхватил из эфира буквально пару слов, да и те, мне показалось, не по-русски…
Потом, уже не спрашивая разрешения, попытался завести мотор. Как ни бился, без толку, стартер крутится, аж скрежещет, а искра не схватывает, что я ни придумывал.
