Я еще какое-то время постоял, приглядываясь – нет, он лежал совершенно спокойно, я бы даже сказал, разнеженно и окружающим ничуть не интересовался, спал, похоже, на солнышке. Взвалил я велосипед на плечо, прикинул маршрут и сделал приличный крюк по чащобе. Так и колотило всего. Я не трус в том, что касается обычных опасностей – но посмотрели бы вы на эту змеищу… Отроду о таком не слышал. Читал у Бажова – но это же, ясное дело, сказы, так и называются…
Я все время боялся на другого такого же наткнуться – если есть один, могут и другие оказаться.
Ничего, обошлось, выбрался я благополучно на дорогу примерно в полукилометре от того места, где осталась змеюка, и на педали нажал так, что меня, честное слово, любой тренер взял бы в сборную Советского Союза, ничуть не раздумывая…
В конце концов добрался до деревни, роздал повестки. Что меня удивило – совершенно другое, нежели в прочих, ко мне отношение. Помните, я хотел рассказать, что единственное крепко и всерьез портило настроение?
Сплошь и рядом родные встречали меня, мягко скажем, скверно.
Ну, сами, должно быть, понимаете… У нас на Руси и в мирные-то времена в армию провожали с криком и плачем. «Ах, куда ты, паренек, ах, куда ты, не ходил бы ты, Ванек, во солдаты…» Ага, вот именно. А уж после такой войны, когда мужчин под метелку вымело…
Что вы говорите? Война кончилась? Так вот это-то больше всего деревенских баб со стариками и удивляло, и раздражало, и злило. Сплошь и рядом так и кричали в лицо: «Вы что творите, ироды? Война кончилась давно, а вам все одно ребят подавай? Новую, что ли, затеваете?» Ну, и, случалось, обзывали… по-всякому.
Ну и что тут прикажете делать? Объяснять им, что война войной, а призыв – призывом? Плохо до них доходило. Один раз даже вилами под носом махала остервеневшая тетка, хорошо хоть, что не пырнула. И что прикажете делать, в НКВД на нее писать? Я таким письмам не писарчук…
Так вот, в этой деревне, я моментально подметил, настроение ко мне было совсем другое, непохожее на все прежнее. Встречали меня без причитаний и ругани, я бы даже сказал, с настороженностью какой-то, причину которой я понять никак не мог, хоть тресни.
Одно знал: с таким отношением никогда еще не сталкивался. Новое что-то, непонятное.
Председателем сельсовета у них был однорукий мужик с тремя медалями. Корнеич его звали. Зазвал он меня к себе в избу, выставил жиденького чайку с шанежками, и какое-то время беседа наша протекала в том же напряженном ключе. Словно бы ждал он от меня чего-то.
