Он понял, усмехнулся этак победительно:
– Сиди как пришитый. А то я возьму да подумаю, что ты решил нос сунуть в тайны следствия, и начну выяснять, с какой такой стати… Марш на место! И язык держать за зубами. Все понял?
– Так точно! – отчеканил я.
И быстренько покултыхал к своему креслу – хорошее такое кресло было, удобное, натуральной кожей обито, мягкое. Хохотнул он и пошел вверх по лестнице."
"Тут как раз Эльза в коридоре появилась – легкие шаги прекрасно было слышно. Они о чем-то заговорили по-немецки – капитан спокойно, и она отвечала спокойно, ничего не подозревала, привыкла, что никто ее не трогает.
Потом она спросила что-то уже другим тоном, удивленно. Капитан ответил, скорее всего – по интонации чувствовалось, хоть языка я и не знал, – что-то вроде: мол, служба такая, формальности… Хлопнула дверь – они вошли в какую-то комнату – и настала тишина. Надолго. Может, она и кричала, да немцы ж строить умеют, стены основательные, двери массивные. Стреляй – снаружи не услышишь…
Очень долго стояла полная тишина.
А я сидел и смолил одну за другой слабенькие немецкие сигаретки. Не буду врать, что у меня душа болела, кровью обливалась из-за того, что ее там сейчас этот жирный скот насилует. Война, понимаете… Притом – немка. Что они у нас натворили, я видел. Так что к немцам у нас тогда было… ну, в лучшем случае, как бы это сейчас сформулировать, легонькое такое расположение. К старикам, к женщинам, детям.
И не более того. Так, чтобы душа болела – этого не было, врать не стану.
Меня от другого злость переполняла. Аж заходился я тогда от ненависти к этому борову. Сколько людей честно сидит на передке – а эта гнида мало того, что окопался на безопасном отдалении, так еще творит черт знает что! И меня вот только что мордой в дерьме вывалял. С первого дня воюю, награды имею, по кустам не прятался, уважением во взводе пользуюсь немалым. А этот гад на меня цыкнул, как на кутенка, – я и хвост поджал, потому что другого выхода не оставалось. Такое унизительное бессилие – слов не подберешь, взвыть хочется.
Помню, думал я тогда, заходясь от злости: дожить бы до конца войны, встретить на гражданке – и с двух кулаков по наглой роже, и плевать, что потом будет, все равно на гражданке ни военных трибуналов, ни штрафных рот… то есть они остались, конечно, и после войны, трибуналы, но если б мы оба были штатскими, совсем другой коленкор.
Долго стояла тишина. А потом появились наши, строем, но не в ногу.
