В доме остались я да Эльза. Мамаша ее отправилась по каким-то своим делам, взвод потопал на строевые (начальство в этакой мирной обстановке солдата никогда без дела не оставит), а я ухитрился на лестнице так нелепо споткнуться, что ногу подвернул – трезвый ведь был! Сижу я в их небольшенькой прихожей, окно открыл, дым на улицу пускаю и гадаю, скоро ли нога пройдет. Потому что насмешек, как водится, хватил изрядно: вояка правый, огни и воды прошел, а тут с лестницы кувыркнулся. Уж не инженерша ли его, братцы, ночью с лестницы спихнула, когда он полез к ней под бочок? И все такое прочее.
Нашему брату только дай повод позубоскалить…
И тут – нате вам. Товарищ капитан собственной персоной. Привязал коня у ограды и пошел в дом – уверенно так, по-хозяйски. Вошел. Я, несмотря на подвернутую ногу, встал, как полагается, доложил обстановку. Он спрашивает:
– Девка где?
– На втором этаже, – отвечаю, – товарищ капитан, у себя в комнатушке.
– Ну и отлично, – говорит он. – Нужно вашу резвушку допросить на предмет связи с нацистским подпольем.
Есть у нас на нее интересный матерьяльчик… А ты, младший сержант, чтоб сидел здесь как прибитый. Уяснил?
А чего ж тут не уяснить: вон он что придумал – можно сказать, со всеми удобствами, на дому… Ну а я что? А мне остается отчеканить, как положено: «Так точно!» Что я и сделал.
Но вот все у меня внутри свело от его масленой улыбочки. И не то чтобы я ему заступил дорогу к лестнице – я ж с ума не сошел, – но все равно шажок маленький сделал. И понял по его глазам: моментально он догадался, что я все понимаю.
Он хоть и гнида, но отнюдь не дурак, кстати, по-немецки знал прекрасно…
Улыбочка у него пропала, глаза сузились, он чуть ли не прошипел:
– В штрафную роту захотел, сука? Устроить?
А в штрафную роту меня ему закатать было проще, чем мне сапог переобуть. Уж это стопроцентно. Тот, кто знает как, может так устроить, что комар носа не подточит и не будет особого разбирательства. Что там я, были случаи, когда начальство неугодных ему офицеров за милую душу в штрафбат загоняло ни за что ни про что.
А уж я-то, младший сержант, супротив капитана из штаба батальона…
И я, знаете, сдрейфил. Если уж совсем честно, мысль тогда была такая: «Ну на хрена ж мне в штрафники идти из-за какой-то немецкой девки? Не кожу сдерет, в конце концов, не она первая, не она последняя…»
Так что я, уж не взыщите, проворно отступил на прежнее место. Вытянулся по стойке «смирно», рожу сделал самую дурацкую.
