Илас же, скептически окинув юношу взглядом, вынес вердикт:
– Это ты зря.
– Почему? – Почти детская обида в голосе пацана заставила блондина продолжить:
– Потому что справедливость на всех одна. А нас много, поэтому ее на всех никак не хватит."
"Васса в момент мудрой иласовой речи закопошилась под одеялом и, спросонья не определив, где она и как оказалось в одеяльном коконе, начала сдавать назад. В результате с противоположной от изголовья стороны кровати сначала показались лодыжки, затем стройные ножки с весьма фривольно задранным подъюбником, попа, спина и, наконец, лохматая голова.
Панталончики, не закрепленные на коленях завязками, собрались гармошкой, обнажая бедра. Леш успел рассмотреть появление Вассы с весьма примечательного ракурса. И покраснел.
– Умеешь ты произвести впечатление… – то ли восхищенно, то ли обреченно вынес вердикт Эрден.
Девушка же, подслеповато заозиравшись вокруг, оценила ситуацию и, быстро оправив юбку, начала в поддержку Лешу заливаться румянцем.
Лицедейка поймала себя на мысли, что, когда Илас выносил ее из Илрети, продрогшую до костей, ей было абсолютно наплевать на то, как она выглядит, а сейчас… Впрочем, решила девушка, время и силы на самоанализ лучше тратить тогда, когда твоя жизнь хотя бы не висит на волоске, а в спину не дышит погоня. Посему, взяв себя в руки, она светским тоном осведомилась, обращаясь к Лешу:
– Чему обязаны?
– Ты бы еще книксен сделала, – прокомментировал увиденное Илас.
Пацан же, шок которого переходил в стадию галлюцинации, икнул, нащупал рукой стул, стоявший рядом с косяком, и, опустившись на него, жалобно произнес:
– Отдайте подвеску, пожа-а-алуйста! – То, что честного боя с этими ненормальными ждать бесполезно, начало доходить до сознания мальца. Красть же ему не позволяла совесть. Осталось последнее – попытаться договориться. Как бы унизительно для Леша это не было.
Фьерра Зи-Зи же, прибывшая из кухни с графином взвара и не обнаружившая там гостя, вскинулась и, быстро осмотрев первый этаж на предмет кражи, ринулась на лестницу.
Раскрытая дверь комнаты, которую вчера пожелал снять герр весьма импозантной наружности для себя, своей дамы и ее компаньонки, манила женщину непреодолимо. Она на цыпочках подкрадывалась к проему, когда услышала: «Пожа-а-алуйста!» Желая узнать больше, она приблизилась еще, но тут подвела половица, запевшая сольную партию.
