Если цыганки похихикивали, привлекая внимание Иласа, то над девушкой смеялись от души, и не только молодые красавицы. Цыганята, ромалэ заливались, даже Земар не прятал улыбки в курчавой бороде.
– Остынет, не переживай. – Старый цыган хитро прищурился.
– Да я и не переживаю по этому поводу. Скорее уж думаю, как мне пережить, чтобы не прибил ненароком, пока остывает.
– Ладно, давай приводи себя в порядок, и пойдем в кибитку. Будем на тебя наряд примерять.
Васса, вспомнив, какой «наряд» ожидает ее, взгрустнула еще больше.
Первоначально, когда Земар предложил лицедейке переодевание такого толка, она удивилась: зачем именно Иласа наряжать фьеррой, не проще ли ее, девушку. На знатную даму обращают же больше внимания, чем на ее компаньонку. А вдруг блондин с ролью не справится? Да и наряжать его…
На доводы Вассарии цыган справедливо заметил: раз благородному герру примерять женские тряпки, то не все ли равно какие: корсет знатной фьерры или киртл, так любимый простыми горожанками.
Роль околоаристократичной старой девы Иласу даже больше к лицу. С этим девушка вынуждена была согласиться. Кланяться и прислуживать блондин уж точно не привык, и если скрепя сердце и челюсти, изобразить девицу он сможет, то даму-компаньонку – для него будет непосильной задачей.
Стряхнув с себя ошметки похлебки и умыв руки пригоршней снега, что так и не растаял за ночь, девушка двинулась за Земаром.
Спустя полсвечи примерок и переодеваний Васса убедилась, что монашеская ряса нравилась ей гораздо больше нового наряда.
Горб весил изрядно и пригибал девушку к земле так, что невольно хотелось наклониться еще ниже. Походка ее от этого стала шаркающей, а голова опускалась. Довершало образ балахонистое платье, подпоясанное тесьмой. Земар довольно улыбался, скаля не по годам белые зубы.
– Хорошо! Осталось пепла в волосы побольше пустить, да грязь развести."
"На это заявление лицедейка лишь печально вздохнула. Становиться сестрой хавроньи как-то не очень хотелось, но седеть и покрываться морщинами по-настоящему Вассарии не хотелось еще больше.
«Ладно, перетерплю», – решила для себя девушка.
Цыган же, увидев ее лицо и точно истолковав мимику, как опытная гадалка линии руки, прокомментировал:
– Женская жизнь тем грязнее и порочнее, чем красивее. Утешься тем, что ты сейчас, несмотря на всю сажу и глину на твоем лице, становишься чище, пускай хоть только и душой.
