Может быть, открою бизнес где-нибудь, — прочищаю горло я. — Но ты еще не ответил на мой вопрос.
— Не хочу. Разве мы не можем больше поговорить о твоих родителях? Или увлечениях? Хотелось бы узнать о тебе больше, — говорит он.
— Я не хочу говорить о своих родителях. Любая тема, но не они, — я поставила бокал слишком резко, отчего немного вина выплеснулось на меня. — Зараза.
Томас берет салфетку и наклоняется над столом.
— Черт, давай помогу.
Он промокает ткань на мне, но я выхватываю ее и сама вытираю одежду.
— У меня есть руки.
Я сама справлюсь. Спасибо.
— Без проблем. Нам, правда, не обязательно говорить о твоих родителях. Просто расскажи мне что-нибудь еще.
Грязная салфетка летит на стол.
— Что рассказать? Я — задрот, любящий единорогов и радугу, предпочитающий громкую музыку разговорам с людьми, а также любящий яркие цвета и все, что отвлекает. Я довольно странная, но вполне нормальная. Я упоминала, что люблю вечеринки и тусоваться с мальчиками? — вскидываю бровь, чтобы подразнить его.
— Пока эти мальчики не трогают тебя, развлекайся.
— Серьезно? — Я ерзаю на месте. — Потому что могу поклясться, что не принадлежу никому, поэтому мальчики могут трогать меня везде, где хотят, и я с удовольствием позволю им.
Он сужает глаза.
— Не играй со мной в грязные игры, Хейли. Я не тот, кого стоит дразнить.
— О, а я та?
— Чем ты так расстроена? Вопросом о твоих родителях? В нем все дело, верно?
У меня нос дергается от раздражения. Он действительно толкает меня сейчас.
— Или потому, что я никогда не говорил, что ты моя?
Томас тянется рукой в карман.
Штуковина внутри меня начинает вибрировать.
Я визжу.
Все оборачиваются.
Томас прижимает палец к своим губам и указывает мне молчать.
— Ни звука.
— Что за хрень? — говорю я.
— Тсс… не так громко. Ты же не хочешь, чтобы все здесь узнали, что ты сидишь с анальной пробкой в заднице, не так ли? — шепчет он.
— Эта штуковина вибрирует? О, Боже мой. — Мои зрачки расширяются, а затем я рычу: — Это делаешь ты.
— Да, я. Мне нужно донести свою точку зрения.
— Какую точку? — Я содрогаюсь и стискиваю ноги от вибрации, которая проносится по всему моему телу, вызывая восхитительную пульсацию.
Блядь. Как я должна сконцентрироваться на разговоре? Как мне есть эту чертову оленину, если я не могу поднять сраную вилку, чтобы она не дрожала?
— Ты — моя, Хейли. Неважно, что ты думаешь по этому поводу. Когда я говорю, что ты моя, ты полностью моя. Никто, и я повторяю, никто не прикоснется к тебе.
