Внешне «Ту-154» ничуть не изменился, но чекист, который побывал в салоне, знал, как все обстоит на самом деле.
– Вы здесь пока осмотритесь, а я скоро подойду. – Вежновец развернулся и пошел к КДП.
Скоро российский спутник-шпион входил в сектор, позволяющий отслеживать Северный Афганистан. Вежновец рассчитывал получить свежие снимки лагеря боевиков.
Только бросив взгляд на монитор, он понял, что надежды и ожидания оправдались. С Лубянки были высланы несколько довольно четких фотографий. Некоторое время он их внимательно изучал, и выражение его лица по окончании осмотра не предвещало ничего хорошего.
К фотоснимкам прилагалось новое сообщение, которое подтверждало предыдущие распоряжения. Из него следовало, что всех десантников необходимо погрузить на «Ту-154» и следовать до Душанбе.
Павел оговорил в ответе сведения о возможных повреждениях авиалайнера и о состоянии второго пилота, но обнадежил, что попробует сам управиться с возникшими проблемами. Сейчас самое главное – добраться до контейнера.
Он понимал, что задание будет выполнено только тогда, когда штаммы сибирской язвы окажутся у него в руках, а не у неподконтрольного ему майора, который способен плюнуть на все указания свыше, будто хозяином над ним один Господь Бог.
Вежновцу не нравилось просто так, без всякой причины, ломать судьбы людей. За годы, проведенные на службе в «конторе», он твердо уяснил: мешать исполнению приказа или достижению цели может лишь физическая преграда, но никак не моральная. Поэтому майор Лавров оставался для него загадкой, он не понимал его целей и идеалов.
Заложников Вежновец воспринимал лишь как обузу, так как на их счет не было никаких указаний со стороны руководства ФСБ. Они не входили в план операции, а штаммы входили, и этим было все сказано. В этом, как ни странно, и было сходство капитана ФСБ с афганским террористом Мустафой, оба – идеальные исполнители приказов.
С высоты контрольно-диспетчерского пункта Вежновец увидел приближающегося бортмеханика и про себя подивился, как быстро тот управился.
– Ну что? – первым делом спросил он, только спустившись вниз. Ни его тон, ни выражение лица не отражали бурю эмоций и волнений, бушевавших внутри."
"– Внешняя оболочка не повреждена… герметизация не нарушена, – замялся бортмеханик, – внутренняя обшивка свое уже отжила, но с приборами все в порядке. Кресла разорваны в клочья, а крови в салоне столько…
– Меня не интересует состояние кресел и чистота салона! – резко прервал его Вежновец.
