Я никогда не стал бы доверять вашему мужу».
С проворностью юноши он ловит швартовочный канат, брошенный Вестой, и ловко накидывает петлю на причальный кнехт. Яхта слегка вздрагивает, будто сердясь, что ее совершенно незаслуженно посадили на поводок, как непослушного пса.
Веста медленно ступает по горячим доскам причала. Подошвы чувствуют шершавую поверхность задубевшего от времени и зноя дерева.
Полицейские, словно очнувшись, торопливо взбираются на яхту и спустя пару секунд выволакивают упирающегося Павла.
«Пожалуйста! Отпустите, не надо!!!» — визжит он, отчаянно сопротивляясь.
Павла бьют под дых, заламывают руки и волокут на берег, один из полицейских защелкивает на его запястьях наручники.
«Веста, скажи им!.. так получилось!..» — рыдает Павел, но она едва ли обращает внимания на эти вопли.
Павел… Пася.
Пасенька.
Он умер для нее. Давно.
Еще тогда, в открытом океане, когда говорил про нее всякие мерзости…
Она устало покачивается, колени подгибаются.
Сил нет. Просто хочется сесть, прямо здесь, на шершавые горячие доски, и ничего не делать.
Забыть обо всем, подставив разгоряченное лицо морскому бризу.
Пляж быстро пустеет, и ветер непринужденно, словно играясь, треплет ее свалявшиеся волосы.
Она снова одна.
Одна.
И тут же вздрагивает, слыша за своей широкой спиной тихое:
«Веста-а-а!..»"
"Голос осторожный и проникновенный, однако вместе с тем женщина буквально каждой порой чувствует, как от этого голоса по ее коже словно прошлись чьи-то заледенелые пальцы. Она медленно оборачивается, меняясь в лице.
Истошный крик разывает грудь, готовясь исторгнуться наружу, как цунами, однако с губ срывается едва слышный писк.
На палубе стоял Сергей. Ее брат, убитый несколько лет назад.
На нем тот самый иссиня-черный фрак, в котором он выступал в тот злополучный день. Из груди торчит нож, загнанный почти по самую рукоятку. Узкие фалды фрака болтаются изгрызенными лохмотьями, словно Сергей удирал от бешеной собаки, и та все-таки успела цапнуть клыками часть его концертного костюма. Из нагрудного кармана выглядывает белый платок, запятнанный кровью.
На белом как мел лице Сергея, ширится безжизненная улыбка:
«Привет, сестренка».
Веста открывает рот, но слова будто застряли внутри, намертво прилипли к глотке и гортани, и она лишь беспомощно смотрит на внезапно ожившего брата, глупо хлопая глазами.
Сергей держит перед собой подаренный ему сувернир с восемью нотами, другой рукой он осторожно ударяет серебряным молоточком по самому верхнему ключику.
