Обернул салфеткой мизинец, после чего дотащился до дивана и без сил плюхнулся на него.
— Я буду следить за тобой, моя милая, — предупредил он, глядя на обвисшие груди Весты, которые свесились по сторонам тяжелыми мешками. Тошно вспомнить, а ведь еще вчера вечером ему приходилось целовать это вымя, делая вид, что он получает от этого удовольствие!
— Буду следить, — повторил Павел. Нож, которым он кромсал простыню, мужчина положил у изголовья.
Веки становились тяжелее, глаза слипались, голова склонилась на грудь.
Спустя несколько минут он крепко спал.
* * *Где-то в углу, в самых недрах клейкой темноты послышался едва различимый царапающий звук, словно кто-то ногтями скреб по стене.
«Мыши. Или крысы», — сонно подумал Павел, разлепляя веки. Тьма пахла металлическим привкусом, застывающей кровью, коньяком и кислым потом Весты. А еще в окружавшей мужчину угольной пелене угадывался приторный запах тревоги, перерастающей в страх.
Он сел, кашлянув. Подозрительный шорох больше не повторялся, в каюте было тихо, как в заколоченном гробу.
«Интересно, почему не светит луна? — зачем-то подумал Павел. — Почему так темно?!»
«Веста», — колыхнулось в набухшей свинцом голове.
При мысле о связанной жене, лежащей где-то в паре метрах от него, остатки сна растворились, как обрывки тумана под сильным порывом ветра. Словно ужаленный, Павел подскочил на месте.
Нагнувшись, он нащупал пальцами нож.
— Веста?! — тихо произнес он.
Тьма молчала, украдкой наблюдая за ним.
Шаркая и спотыкаясь, Павел двинулся к выходу — он помнил, что там был выключатель.
Клац.
Он прищурился, оглядываясь по сторонам. Шмыгнул носом, моргнул, потер глаза.
«Нет».
Пальцы помимо его воли стиснули рукоятку ножа так, что заныли суставы.
Весты в каюте не было.
В застывшей луже крови лежали бутылочные осколки и заляпанные кровью обрывки простыни, которой она была связана. Сама же Веста исчезла.
— Этого не может быть, — пробормотал Павел. Ноги сделались ватными, и он прислонился к стене, боясь, что попросту сползет на пол.
— Не может… этого… быть.
За окном что-то отчетливо грохнуло, будто кто-то уронил тяжелый предмет, и взгляд Павла устремился в иллюминатор.
— Как ты выбралась, жирная засранка? — чуть слышно промолвил он, чувствуя, как страх мириадами ледяных игл проникает под кожу, заставляя деревенеть тело. Он с трудом сделал два шага вперед. — Как?!"
"Оказавшись у иллюминатора, Павел осторожно приблизил лицо к стеклу. Снаружи чернела глубокая безлунная ночь.
