Я не хотела сбелать бебе больно.
— Зато я хочу, — прохрипел Павел. Он старался не смотреть на изуродованный мизинец, который торчал под каким-то невообразимым углом, как жалкий сучок на засохшем дереве. Его лихорадочный взгляд уткнулся в холодильник.
— Принеси мне салфетки и полотенце, — попросила Веста. Казалось, даже сейчас она не до конца соображала, что происходит.
Распахнув дверцу холодильника, Павел схватил первую попавшуюся бутылку. Кажется, это был коньяк.
Наверное, хороший, скользнула у него мысль.
«Конечно, хороший, — с готовностью подтвердил внутренний голос.
— Веста не держит дешевое пойло. А это «Hennessy». Веста любит своего мужа. Может, накатишь?»
— Де дадо, — прогундосила Веста, видя, как Павел приближался к ней с бутылкой в руке. — Де дадо, мне больно.
Она закрыла кровоточащее лицо руками, и Павел, взревев, с силой обрушил свое «оружие» на голову супруги. Осколки бутылки разлетелась в стороны янтарной шрапнелью, резко запахло кофе и ванилью.
«Действительно, хороший коньяк», — подумал Павел.
Тяжело дыша, он смотрел, как Веста медленно заваливалась на пол. Соломенные волосы быстро набухали кровью, окрашиваясь в темно-оранжевый цвет.
— Пася, — едва шевеля раздутыми губами, прошептала она.
— Мало?! — окончательно рассвирипев, завизжал Павел. — Может, тебе еще виски подать?!! Или текилы???
Покачиваясь, он снова повернулся к холодильнику.
— Нет, — просипел он. — Ты не стоишь виски, девочка. Пожалуй, ограничимся пивом.
Изгрызенный мизинец стрелял колючей болью, но пальцем он займется позже.
Сейчас главное — Веста…
Выхватив из ледяного нутра холодильника бутылку немецкого пива «Андекс», он развернулся и замер с вытаращенными глазами.
Веста, совершенно голая, сидела на полу, хрипло и прерывисто дыша. Хлещущая из ран кровь залила ей почти всю верхнюю часть рыхлого тела, алые ручейки затекли даже в складки ее необъятных ног, пропитывая густой курчавый треугольник. Широко распахнутые глаза моргали, как у сломанной куклы, рот хлопал, словно крышка старого рассохшегося сундука, который все никак не вынесут на мусорку.
Она завороженно разглядывала вытянутые перед собой окровавленные ладони, как если бы никогда не видела более захватывающего зрелища.
«Когда же ты вырубишься?!» — ожесточенно подумал Павел, приходя в себя от неожиданного «пробуждения» супруги."
"— Веста, — позвал он, и женщина подняла трясущуюся голову. Свалявшиеся от крови волосы свисали свекольно-тающими сосульками.
— Ба… — начала она, но он не дал ей договорить.
