К счастью, со мной всё в полном порядке.
Пережитый шок и стресс компенсируются новыми добрыми эмоциями.
У меня миллион вопросов, но я пока даю своему телу передышку.
Потом адмирал меня кормит. У себя в каюте, конечно же.
И пока я с упоением поглощаю вкусную и здоровую пищу, он вдруг говорит:
— Знаешь, мне сейчас вспомнилось моё детство и кошка, которая у нас как-то жила. Однажды, она окотилась, но из шестерых котят выжил только один. Уж не знаю, почему остальные погибли, но так случилось. И кошка прятала у живота, закрывала лапами своего маленького и слабенького детёныша.
Она никому не позволяла приближаться к себе. Подойдёшь, так у неё сразу чёрная шерсть дыбом, шипение не хуже рвановского, хвостом по своим бокам бьёт, когти выпускает, глаза дикие. Не позволяла ни смотреть, ни просто рядом находиться. Она не вставала и никуда не уходила от своего котёнка, даже не ела и не пила. По ночам мы с братьями кормили её. Сначала она шипела и дралась с нами, но потом позволила оставлять еду. Так и оставляли мы рядом с ней миску с едой и молоком и уходили.
Наконец она ела и пила. И то только по ночам. По её мнению весь мир был враждебным и опасным для её детёныша. И лишь когда её котёнок подрос и стал самостоятельным, только тогда она успокоилась. И сейчас я как никто другой понимаю ту кошку. Мне хочется тебя спрятать, Ари, укрыть от всех в укромном месте… Потому что вокруг столько опасностей... То, что произошло, подтвердило мои опасения…
— Просто нам не суждено расставаться, Рик, — говорю тихо. — Куда бы ты ни пошёл, ни полетел – в бой ли или за погремушками нашим детям, я с тобой.
Мы с тобой. Будем табором ходить. И всё равно, кто и что подумает. Договорились?
Он улыбается и говорит:
— Договорились…
Три дня мы не выходим из каюты. Любим друг друга, говорим обо всём на свете. Я рассказываю Рику о своих страхах, ещё раз от души реву. Зато потом, выговорившись и наревевшись, всё произошедшее выглядит далёким и незначительным.
⅏
Но все нежности рано или поздно заканчиваются, приходится возвращаться в суровую реальность.
Но реальность оказывается не суровой, а удивительной.
Когда мы являемся под очи экипажа в кают-компании, я вижу не драконов, которые сияют улыбками, а…
—Николас?! Руби?!
— Ари! — вскакивает крёстный.
Он молниеносно оказывается подле меня и сжимает меня в медвежьих объятиях. Целует мои глаза, лоб, снова обнимает. Потом немного отстраняет меня, держа за плечи, осматривает, цела ли я и снова обнимает.
— Доченька, жива, здорова.
